а старая леди, внук которой, потерпев кораблекрушение, скитался босой  в
какой-то далекой стране, пожалела бедного сироту и дала ему то немногое,
что могла уделить; и самое главное, она подарила  ему  добрые,  ласковые
слова и слезы сочувствия и сострадания, запавшие в душу Оливера  глубже,
чем все перенесенные им доселе мучения.
   На седьмой день после ухода из родного  города  Оливер,  прихрамывая,
медленно вошел рано утром в городок Барнет. Ставни на окнах были  закры-
ты, улицы пустынны: никто еще не просыпался для повседневных дел. Солнце
вставало во всем своем великолепии,  но  свет  заставил  Оливера  только
сильнее почувствовать свое полное одиночество и заброшенность, когда  он
с окровавленными ногами, покрытый пылью, сидел на ступеньках  у  какойто
двери.
   Постепенно начали открываться ставни; поднялись шторы на окнах, и  на
улице появились прохожие. Иные на минутку приостанавливались и  смотрели
на Оливера или на ходу оборачивались, чтобы взглянуть на него; но  никто
не пришел ему на помощь и не спросил, как он сюда попал. У него не  хва-
тало духу просить милостыню. И он по-прежнему сидел у двери.
   Долго он сидел, съежившись, на ступеньке, удивляясь количеству  трак-
тиров (в каждом втором доме города Барнета помещалась  таверна,  большая
или маленькая), равнодушно посматривая на проезжающие мимо кареты и раз-
мышляя о том, как странно, что им ничего не стоит проделать в  несколько
часов то, на что ему понадобилась целая неделя,  в  течение  которой  он
проявил мужество и решимость, несвойственные его возрасту. Вдруг он  за-
метил мальчика, который, безучастно пройдя мимо него несколько минут на-
зад, вернулся и теперь очень пристально следил за ним с  противоположной
стороны улицы. Сначала он не придал этому значения, но мальчик так долго
Занимался наблюдением, что Оливер поднял голову и тоже посмотрел на него
в упор. Тогда мальчик перешел улицу и, подойдя к Оливеру, сказал:
   - Эй, парнишка! Какая беда стряслась?
   Мальчик, обратившийся с этим вопросом к  юному  путешественнику,  был
примерно одних с ним лет, но казался самым удивительным из всех  мальчи-
ков, каких случалось встречать Оливеру. Он был курносый, с плоским лбом,
ничем не примечательной физиономией и такой грязный, каким только  можно
вообразить юнца, но напускал на себя важность и держался  как  взрослый.
Для своих лет он был мал ростом, ноги у него были кривые, а глазки  ост-
рые и противные. Шляпа едва держалась у него на макушке, ежеминутно гро-
зя слететь; это случилось бы с ней не раз, если бы ее владелец  не  имел
привычки то и дело встряхивать головой, после чего шляпа водворялась  на
прежнее место. На нем был сюртук взрослого мужчины,  доходивший  ему  до
пят. Обшлага он отвернул до  локтя,  выпростав  кисти  рук  из  рукавов,
по-видимому с той целью, чтобы засунуть их с вызывающим видом в  карманы
плисовых штанов, ибо руки он держал в карманах.  Вообще  это  был  самый
развязный и самоуверенный молодой джентльмен, ростом около четырех футов
шести дюймов и в блюхеровских башмаках.
   - Эй, парнишка! Какая беда стряслась? - сказал сей  странный  молодой
джентльмен Оливеру.
   - Я очень устал и проголодался, - со слезами на глазах  ответил  Оли-
вер. - Я пришел издалека. Я иду вот уже семь дней.
   - Семь дней! - воскликнул молодой джентльмен. - Понимаю.  По  приказу
клюва, да? Но, кажется, - добавил он, заметив удивленный взгляд Оливера,