скважины, выпрямился во весь рост и в немом изумлении посмотрел на  при-
сутствующих, перевода взгляд с одного на другого.
   - Ох, мистер Бамбл, должно быть, он с ума спятил,  -  сказала  миссис
Сауербери. - Ни один мальчишка, будь он хотя  бы  наполовину  в  здравом
рассудке, не осмелился бы так разговаривать с вами.
   - Это не сумасшествие, миссис, - ответил мистер Бамбл после недолгого
глубокого раздумья. - Это мясо.
   - Что такое? - воскликнула миссис Сауербери.
   - Мясо, миссис, мясо! - повторил Бамбл сурово и  выразительно.  -  Вы
его закормили, миссис. Вы пробудили в  нем  противоестественную  душу  и
противоестественный дух, которые не подобает иметь человеку в его  поло-
жении. Это скажут вам, миссис Сауербери, и члены приходского  совета,  а
они - практические философы. Что делать беднякам с душой или духом? Хва-
тит с них того, что мы им оставляем тело. Если бы  вы,  миссис,  держали
мальчика на каше, этого никогда бы не случилось.
   - Ах, боже мой! - возопила миссис Сауербери, набожно возведя глаза  к
потолку. - Вот что значит быть щедрой!
   Щедрость миссис Сауербери по отношению к Оливеру  выражалась  в  том,
что она, не скупясь, наделяла  его  отвратительными  объедками,  которых
никто другой не стал бы есть. И, следовательно, было немало покорности и
самоотвержения в ее согласии добровольно принять на  себя  столь  тяжкое
обвинение, выдвинутое мистером Бамблом. Надо быть справедливым  и  отме-
тить, что в этом она была неповинна ни помышлением, ни словом, ни делом.
   - Ах! - сказал мистер Бамбл, когда леди снова опустила глаза долу.  -
Единственное, что можно сейчас сделать, - это оставить его на  день-дру-
гой в погребе, чтобы он немножко проголодался, а потом вывести его отту-
да и кормить одной кашей, пока не закончится срок его  обучения.  Он  из
дурной семьи. Легко возбуждающиеся натуры, миссис Сауербери! И сиделка и
доктор говорили, что его мать приплелась сюда, невзирая на такие препят-
ствия и мучения, которые давным-давно  убили  бы  любую  добропорядочную
женщину.
   Когда мистер Бамбл довел свою речь до этого пункта,  Оливер,  услыхав
ровно столько, чтобы уловить снова упоминание о своей матери, опять  за-
колотил ногами в дверь с таким неистовством,  что  заглушил  все  прочие
звуки.
   В этот критический момент вернулся Сауербери. Когда  ему  поведали  о
преступлении Оливера с теми преувеличениями, какие, по мнению обеих  ле-
ди, могли наилучшим образом воспламенить его гнев, он  немедленно  отпер
дверь погреба и вытащил за шиворот своего взбунтовавшегося ученика.
   Одежда Оливера была разорвана в клочья во время избиения; лицо в  си-
няках и царапинах; всклокоченные волосы падали ему на лоб. Но  лицо  его
по-прежнему пылало от ярости, а когда его извлекли из темницы, он бросил
грозный взгляд на Ноэ и казался нисколько не запуганным.
   - Нечего сказать, хорош парень! - произнес Сауербери, встряхнув  Оли-
вера и угостив его пощечиной.
   - Он ругал мою мать, - ответил Оливер.
   - Ну так что за беда, если и ругал, неблагодарная, негодная ты тварь?
- воскликнула миссис Сауербери. - Она заслужила все, что он о ней  гово-
рил, и даже больше.
   - Нет, не заслужила, - сказал Оливер.