Чарльз Диккенс.
   Барнеби Радж


OCR Кудрявцев Г.Г.

CHARLES DICKENS - BARNABY RUDGE -
                   1841


ПРЕДИСЛОВИЕ

     Покойный мистер Уотертон однажды высказал мнение, что вороны  у  нас  в
Англии постепенно вымирают, и мне хочется в своем предисловии рассказать  об
этих птицах то немногое, что я наблюдал сам.
     Грип в моем романе соединяет в себе черты двух  замечательных  воронов,
которые жили у меня в разное время и были предметом моей гордости.  Первого,
совсем еще молодого, один  мой  знакомый  нашел  где-то  в  глухом  закоулке
Лондона и подарил мне. С самого начала обнаружилось, что ворон этот  "богато
одарен" (как  говорит  сэр  Хью  Ивенс  об  Анне  Пейдж)способности весьма успешно благодаря любознательности и прилежанию.  Ночевал
он в конюшне (обычно  -  на  спине  у  лошади)  и  своей  сверхъестественной
мудростью и ученостью внушал такой трепет моему ньюфаундленду,  что  не  раз
нам доводилось видеть, как он безнаказанно утаскивал из-под  носа  у  собаки
весь ее обед, - такова сила  умственного  превосходства!  Мой  ворон  быстро
приобретал всякие новые познания и достоинства.
     Но в один злосчастный день в конюшню, где он жил, пришли маляры красить
стены. Ворон внимательно наблюдал  за  ними,  приметил,  что  они  заботливо
прячут краску, и немедленно возгорелся желанием завладеть ею. Когда  рабочие
ушли обедать, он сожрал все,  что  они  оставили  в  конюшне,  -  фунта  два
свинцовых белил. Конечно, за эту юношескую неумеренность он заплатил жизнью.
     Я безутешно горевал о нем, и другой мой приятель, живший  в  Йоркширеприслал мне взамен ворона постарше, еще более одаренного.  Он  нашел  его  в
деревенском трактире и упросил хозяина  продать  ему.  Мудрая  птица  первым
делом вступила во владение  имуществом  своего  предшественника,  вырыв  все
кусочки сыра  и  медяки,  которые  тот  зарыл  в  саду,  -  это  потребовало
длительного обследования и огромного труда, и ворон пустил в  ход  всю  силу
своего ума. Выполнив эту задачу, он занялся изучением терминов и  выражений,
которые слышал на конюшне, и скоро так хорошо их усвоил, что  целыми  днями,
сидя под моим окном, с большим знанием дела погонял воображаемых лошадей. Но
я, должно быть, все-таки не слышал его в наилучшем  его  репертуаре:  бывший
хозяин  прислал  вместе  с   ним   сопроводительное   письмо,   в   котором,
свидетельствуя мне свое почтение, сообщал, что, если я  хочу  увидеть  самый
лучший "помер" ворона, мне следует показать ему пьяного. Но этого я так и не
сделал, ибо меня, к сожалению, окружали одни только трезвенники.  Да  и  все
равно - как бы ни подействовало это средство на моего ворона, уважение мое к
нему вряд ли возросло бы, - оно и так уже было безгранично. Но он,  увы,  не
платил мне тем же. Он  вообще  ни  в  грош  не  ставил  никого  в  доме,  за
исключением кухарки. Ее он жаловал, по боюсь, что не бескорыстно, -  так  же
как тот полисмен, которого она угощала на кухне.