Из сочувствия я не стал напоминать ему о набегах, которые  совершали  его
соотечественники на Британию. Да потом и было это, наверное,  больше  тысячи
лет назад.  Современные  викинги  более  склонны  делать  мирные  фотографии
Букингемского дворца, чем жечь города, насиловать женщин, мародерствовать  и
грабить. Из-за Боба Шермана мне стало стыдно за британцев, и слова извинения
сами вырвались изо рта.
   Но Арне продолжал негодовать - к несчастью, когда он затронул  эту  тему,
его  уже  не  приходилось  подталкивать.  Фразы  вроде  ?поставил   меня   в
невыносимое положение? так и соскальзывали у него с языка, словно он  часами
упражнялся в их произнесении. По крайней мере мысленно. После  кражи  прошло
три недели и четыре дня. А сорок восемь часов назад председатель Норвежского
скакового  комитета  позвонил  и  попросил   меня   направить   в   Норвегию
расследователя от Британского жокейского клуба, чтобы тот на месте посмотрел
и решил, что он может сделать. Как вы, видимо, догадались, я направил самого
себя.
   Я еще не встречался с председателем комитета, не видел скачек, фактически
не был еще в Норвегии. Я болтался посредине фьорда с Арне, потому  что  Арне
был единственным человеком, кого я здесь знал.
   Три года назад, когда Арне был в Англии,  его  волосы,  сейчас  аккуратно
убранные под теплую красную шапку, отливали золотом. Теперь  на  висках  они
чуть серебрились. Глаза остались такими же ярко-голубыми, но морщинки вокруг
них углубились, и он сильно раздался в поясе. Брызги  летели  ему  на  кожу,
обветренную, но не  загорелую,  желто-белую  кожу,  с  оврагами  и  буграми,
оставленными сорока с чем-то зимами.
   Арне все  еще  бурчал  себе  под  нос  обиженный  монолог,  галопируя  по
утоптанной дорожке негодования. Я перестал слушать. Слишком  холодно.  Вдруг
он на полуслове замолчал и, вскинув брови, уставился  куда-то  поверх  моего
левого плеча.  Я  оглянулся.  Большой  катер,  тоже  направляясь  к  берегу,
недалеко от нас скользил по фьорду, его нос стремительно  разрезал  воду,  и
высокие волны взлетали вверх, будто тяжелые серебряные крылья. Я поглядел на
Арне, он пожал плечами, и казалось, катер  не  заинтересовал  его.  Но  тут,
будто выбрав подходящий момент, мотор зашипел, закашлял и замолчал.
   - Прекрасно, - громко сказал Арне, хотя я не находил ничего прекрасного в
нашем положении. -  Эти  люди  помогут  нам,  -  объявил  он,  показывая  на
приближавшийся катер. Потом  без  колебаний  встал  в  утлой  лодке,  широко
расставил ноги и замахал над головой руками в ярко-красной куртке.
   Съежившись на лавке, я наблюдал за приближением катера.
   - Они возьмут нас на  борт,  -  пообещал  Арне.  Но  катер  вроде  бы  не
собирался сбрасывать скорость.  Я  видел  его  сверкающий  черный  корпус  и
острый, разрезавший воду нос, а  серебряные  крылья  волн  взлетали  так  же
высоко, как и раньше.
   Если не выше. Я начал тревожиться и посмотрел на Арне.
   - Они не видят нас, - сказал я.
   - Должны увидеть. - Арне еще энергичнее замахал руками, опасно раскачивая
неустойчивую лодку. - Эй! - закричал он в сторону катера. И потом что-то еще
по-норвежски.
   Ветер относил его слова в море. Рулевой на катере не слышал и  не  видел.
Тяжелый сверкающий черный корпус с острым носом направлялся прямо на нас.
   - Прыгай! - крикнул Арне и прыгнул сам. Красная  молния  прорезала  серую
воду.