Я вспомнил двух грациозных лебедей,  утиную  парочку,  как  спокойно  они
плавают недалеко отсюда в тени, отбрасываемой башней.
   - Вы могли бы поискать его в пруду, - сказал я.
 
 
   Встреча закончилась через полчаса после того, как они, не скрывая  ужаса,
согласились, чтобы на следующее утро было прочесано дно  мирного  маленького
пруда.
   Арне предстояло проверить, все ли заперто на  ночь,  что  он  и  делал  с
раздражающей  медлительностью,  а  я  бесцельно  слонялся   вокруг,   слушая
норвежскую речь последних зрителей, расходившихся по домам. После финального
заезда прошло больше часа, а все  еще  горели  фонари  и  на  всех  дорожках
встречались люди. Здесь  не  так  много  уединенных  мест,  где  могло  быть
совершено убийство.
   Я подошел к весовой и стоял между  рядами  декоративных  кустов...  Да-а,
здесь было темно, и  кусты  настолько  густые,  что  в  них  можно  временно
спрятать тело, пока опустеет ипподром. Спрятать жокея, его  саквояж  и  пять
мешков украденных денег. В кустах хватило бы места  для  всего.  Из  весовой
падал яркий свет, но кусты отбрасывали  густую  тень,  и,  что  лежит  среди
корней, разглядеть было бы невозможно.
   Тут и нашел меня Арне, со страстной убежденностью заявивший:
   - Ну что ты, здесь его не может быть. Здесь бы уже давно увидели.
   - И почувствовали запах, - добавил я. Арне потрясение охнул и воскликнул:
   - Боже милосердный!
   - Ты закончил свою работу? - Я направился к выходу.
   Он кивнул, половина лица освещена, половина в тени.
   - Уже пришел ночной сторож, и все в порядке. Он проверит еще раз, все  ли
ворота заперты на ночь. Мы можем ехать домой.
   Он повез меня на своем надежном норвежском ?Вольво? по шоссе  в  город  и
потом по улицам, усыпанным опавшими листьями. Кари встретила  нас  пылающими
дровами в камине и высокими бокалами утоляющего  жажду  охлажденного  белого
вина. Арне, словно бык  за  тореадором,  без  отдыха  метался  по  квартире,
включив на полную громкость Бетховена.
   - Что случилось? - прокричала Кари. - Ради бога, сделай потише.
   Арне подчинился, но  эта  жертва  явно  нанесла  вред  его  эмоциональной
безопасности.
   - Сделай, как тебе нравится,  -  предложил  я.  -  Пять  минут  мы  можем
потерпеть.
   Кари мрачно взглянула  на  меня  и  скрылась  в  кухне.  Арне  совершенно
серьезно  поймал  меня  на  слове.  Я  безропотно  сидел   на   софе,   пока
стереофонические раскаты сотрясали фундамент,  и  восхищался  терпением  его
соседей. У человека, который  жил  подо  мной  в  Лондоне,  уши  были  точно
стетоскоп, и он стучал мне в дверь, даже если я ронял булавку.
   Стереофонический грохот продолжался не  пять,  а  целых  двадцать  минут,
потом Арне перестал бегать по квартире и выключил проигрыватель.
   - Великая вещь! Великая вещь! - повторял он.
   -  Несомненно,  -   согласился   я:   действительно,   это   произведение
соответствовало бы величине помещения, равного ?Альберт-холлу?.
   Кари вернулась  из  своего  убежища  в  кухне,  снисходительно  покачивая