скачки в субботу в полдень. В шесть тридцать вечера самолет. И в воскресенье
мы здесь. Вечером последним рейсом домой или в крайнем случае в  понедельник
в восемь пятнадцать утра. Иногда мы прилетаем сюда в воскресенье  утром.  Но
тогда приезжаешь весь взвинченный, потому что боишься любой задержки.
   - Вы хорошо узнали людей за это время?
   - А почему вы спрашиваете?
   - Как вы считаете, мог ли Боб тут с кем-то подружиться?
   - Господи боже мой,  нет.  Насколько  я  знаю,  нет.  Если  он  с  кем  и
подружился,  то  мне  это  неизвестно.  Конечно,  он  знаком  с   тренерами,
владельцами. Вы имеете в виду девушек?
   - В частности, тоже. А были у него девушки?
   - Не думаю. Он любит свою миссис.
   - Вы не будете возражать, если я попрошу вас вспомнить,  с  кем  Боб  был
особенно близок?
   - Если хотите, пожалуйста. - Его опять удивил мой вопрос.
   Ринти задумался и по-настоящему сосредоточился. Я ждал, не торопя его,  а
сам рассматривал зрителей. По британским стандартам,  в  основном  молодежь,
лет до тридцати, половина из них блондины, все  в  ярких  куртках,  голубых,
красных, оранжевых,  желтых  -  своего  рода  бессистемная  униформа,  будто
дизайнер придумал ее для хора на сцене.
   Ринти поднял голову, и его  взгляд  словно  бы  вернулся  из  прошлого  в
нынешний день.
   - Не могу вам точно сказать...  Он  останавливался  раза  два  у  мистера
Сэндвика и говорил, что ему легче с сыном хозяина, чем с самим хозяином... Я
видел однажды сына... Они с Бобом стояли рядом и болтали. В  перерыве  между
заездами. Но я бы не сказал, что они были большими друзьями или что-нибудь в
таком роде.
   - Сколько сыну примерно лет?
   - Сыну? Шестнадцать-семнадцать. Может, восемнадцать.
   - Кто-то еще?
   - Ну... Один из конюхов Гуннара Холта. Ирландец.  Падди  О'Флагерти.  Боб
хорошо его знал, потому что Падди работал у старого Тэскера Мейсона, где Боб
учился. Когда-то они даже вместе были  конюхами,  понимаете?  По-моему,  Боб
любил останавливаться у Гуннара Холта из-за Падди.
   - А вы не знаете, у Падди есть машина?
   - Понятия не имею. А почему бы вам не спросить у него?  Он  где-то  здесь
сегодня.
   - Вы были тут в тот день, когда Боб исчез?
   - Нет.
   - Ну... М-м-м... Не можете  ли  вы  вспомнить  чего-то  такого,  что  вас
поразило?
   - Какой чертовски  хитрый  вопрос!  Дайте  подумать...  Вроде  бы  ничего
такого.., разве что.., он оставил здесь свое седло.
   - Боб?
   - Да. В раздевалке. И шлем. Он, должно быть, знал, несчастный идиот,  что
больше нигде в мире ему не разрешат  участвовать  в  скачках.  Иначе  бы  он
никогда не оставил седло и шлем.
   Спускаясь по лестнице, я размышлял о том, что Ринти не много мне добавил,
но, если бы было достаточно фактов, полиция этой или другой страны уже давно
нашла бы Боба Шермана. Рэнджер проводил меня вниз, и я пожелал ему  удачи  в