- Не валяйте дурака. Я не собираюсь вредить вам. И вы не застрелите меня.
Так что давайте оба успокоимся. Понятно?
   - Из-за вас арестовали отца, - неуверенно произнес он.
   - А вы знаете почему?
   - Нет.., и вправду не знаю.
   Я рассказал ему о краже нефтяных секретов  и  о  нелояльности  (чтобы  не
употреблять более сильных выражений), которую  Пер  Бьорн  проявил  к  своей
стране. Нет, в  основном  с  мозгами  у  Миккеля  было  все  в  порядке.  Он
внимательно меня выслушал, потом немного помолчал, с лица постепенно сходило
напряжение, отпуская мышцу за мышцей.
   - Раз это раскрылось, он  потеряет  работу,  -  подвел  итог  Миккель.  -
Потеряет уважение. И тогда он не сможет жить. Отец не  сможет.  Престиж  для
него все.
   Наконец-то голос звучал нормально, но, к сожалению, слишком поздно. Лампа
уже еле тлела.
   - Одеяло в раскладушках, - сказал он и попытался встать, но ноги  у  него
одеревенели, как и у меня, если не  больше.  Они  его  не  слушались,  и  он
буквально упал на спину.
   - Я замерз, - пожаловался он.
   - Я тоже.
   Он огляделся и впервые осознал наше незавидное положение.
   - Вставайте, - приказал он. - Надо походить.  Легко  сказать,  но  трудно
сделать.
   - Можем мы растопить печь? У нас осталось четыре спички,  есть  картонные
коробки, стол, стулья, если мы сумеем разбить их.
   Мы стояли друг против друга и топали ногами.  Лампа  печально  светила  в
силу одной свечи.
   - Но нет топора, - вздохнул Миккель. Лампа потухла.
   - Простите, - сказал Миккель.
   - Ничего.
   Мы продолжали прыгать в полной темноте. Забавная, наверно, была  картина,
если бы холод не подавлял чувство  юмора.  Но  кровь  снова  зашевелилась  в
жилах, и через полчаса мы  уже  так  согрелись,  что  могли  позволить  себе
немножко отдохнуть.
   - Сейчас я найду одеяло, - пообещал Миккель и  нашел.  -  Мы  сможем  оба
завернуться в него?
   - Должны.
   На нас обоих были теплые пальто, и Миккель, когда вспомнил, куда положил,
нашел шапку и  перчатки,  такие  же  теплые,  как  и  у  меня.  Он  поставил
брезентовую раскладушку, и мы, завернувшись, будто в кокон, в  одно  одеяло,
сидели, тесно прижавшись другу к  другу,  сберегая  тепло.  В  темноте  было
трудно понять, о чем он думает, но время от времени по  телу  еще  пробегала
судорога, и мальчик вздрагивал.
   - Я вчера уже отвез остальную постель в дом Берит. На санках.
   - Жаль.
   Это слово будто включило его мысли.
   - Вы думаете, Арне разбился насмерть?
   - Не знаю, - ответил я, но полагал, что разбился.
   - Что мне будет за то, что я убил человека?
   - Ничего. Вы только расскажите все, как мне. И  никто  даже  не  упрекнет