Все знали,  что Шпындро умел веселить начальство,  не простое  уменье,
требующее  не  малой  работы над собой;  рассказывал анекдот с перцем,
зная, что Филин благоволит зубоскальству крутого замеса.

- М-да.- Филин не рассмеялся, Игорь Иванович посетовал - анекдот знать
не  в масть,  накладка вышла,  но особенно не занервничал,  подумаешь,
другим сейчас перекроет из беспроигрышных.  Филин выслушал  и  второй,
внимательно,  сквозь дымное марево выныривали порознь то глаза Филина,
то приплюснутые уши, то шапка седых волос.

- М-да.- Филин так и не расщедрился на смех, вывалил пепельницу в урну
и загасил окурок с невиданным тщанием,  будто от того,  как он распра-
вится с бывшей папиросой,  зависело,  будут ли в мире еще  пожары  или
нет.

Тянет время!  Шпындро узрел, что папка на коленях лежит вверх ногами и
бумаги в ней тоже.  Что затевает кабан? Шпындро некстати закашлялся от
дыма.

- Горлод„р?  - Участливо осведомился Филин и непонятно становилось уз-
рел ли он,  что перед вызванным на ковер бумаги лежат вверх ногами или
нет.-  М-да.-  Филин вытащил вторую папиросу и ритуал полностью повто-
рился.  Вошла секретарь.  Филин вытянул ладонь,  помял большим пальцем
левой руки пальцы правой, будто прикидывая, не пора ли стричь ногти.

- Мы заняты. пока. пусть обождут.

Секретарь вышла.

Шпындро чувствовал себя неуютно: неужели что просочилось? Так он и ду-
мал, однажды начнется, и тот же Филин не подсобит, будет топить и рас-
пекать на собраниях,  бить в грудь, каяться, что проглядели. Или жить,
или бояться!  Так говаривал Мордасов. Алчному Прокопычу что? У торгаша
амплуа  не из престижных,  хоть и денежное.  Тут же есть,  что терять,
тут,  как у саперов,  раз ошибся и.  вся свора набросится,  искупая  в
ярости воя собственные грешки.

Кресло под Филиным заскрипело, за спиной хозяина кабинета сияли кореш-
ки привычных томиков,  ни разу не тронутых, даже ключ от застекленного
шкафа давно потерялся, во всяком случае Шпындро не примечал его уже не
один год.

- Ты вот что.- начал Филин и умолк.

Шпындро пытался понять:  знает что или нет. Признаваться ему, конечно,
нельзя,  никак нельзя, тут поспешность смерти подобна, недаром Колодец
вразумлял:  никогда не сознавайся, последнее дело, только говорят, что
послабку дадут, дуля! Накрутят не крякнешь, все отметай, а ежели прип-
рут вчистую, что ж. пришла видать пора по счету платить, утешайся, что
и тебе выпало Матросовым себя испытать.