О гримасах юстиции. Бессилие юстиции с ее "сто сорок  четвертым  пос-
ледним предупреждением" - изобретение не нашего  времени.  В  Польше,  в
буйном XVII веке, суд двадцать восемь раз приговаривал к  "баниции",  то
есть изгнанию за пределы королевства, легендарного пана  Ляша,  ставшего
чуть ли не синонимом шляхетского буйства. Хотите знать,  как  реагировал
этот обормот? Подшил означенными двадцатью восемью приговорами свою  бе-
кешу и нагло разгуливал по столице, вслух сетуя, что на  подкладке  есть
еще свободное место, да вот беда, приговоров не хватает... Полиции тогда
в стране практически не существовало, и заставить  шляхтича  подчиниться
приговору суда было делом безнадежным.  Это  и  называлось  "вольностями
дворянскими". Справедливости ради следует отметить, что Ляш выглядел ан-
гелом кротости по сравнению с паном Потоцким, жившим столетие спустя,  -
сей магнат, когда суд вынес ему приговор  "за  бесчинства",  ворвался  в
зал, где творилось правосудие, во главе своей вольницы,  велел  гайдукам
положить судей на пергамент с только что записанным приговором, спустить
штаны и высечь. И положили. И высекли. Прямо на приговоре.
   Тот же пан Потоцкий обожал игру в "ку-ку", заключавшуюся в  том,  что
деревенских баб загоняли на деревья и велели со всем прилежанием кричать
"ку-ку!", а Потоцкий и его гости палили по бедолажным "кукушкам"  мелкой
дробью, норовя попасть пониже спины.
   Впрочем, как выражались те же Стругацкие, -  не  воротите  нос,  ваши
собственные предки были не лучше... по крайней мере, у Потоцкого стреля-
ли мелкой дробью. Зато в домашнем тире российского  помещика  Струйского
господа развлекались тем, что заставляли крепостных  мужиков  бегать  на
ограниченном пространстве и стреляли по ним из ружей и пистолетов  пуля-
ми. Убивая насмерть.
   Струйский считается яркой достопримечательностью екатерининского вре-
мени. У себя в имении он оборудовал типографию, где издавал в роскошней-
шем оформлении собственные  бездарные  стихи,  -  Екатерина  любила  де-
монстрировать эти книги европейским гостям, словно бы  мимоходом  упоми-
ная, что эти роскошные фолианты изданы в глухой  провинции,  что,  легко
догадаться, символизирует просвещенность ее царствования.
   О домашнем тире Струйского, понятно, в обществе вслух не  говорилось.
Как и о его жуткой коллекции орудий пыток, старательно скопированных  со
средневековых образцов. Была у поэта-типографщика еще одна страстишка...
Иногда он устраивал над кем-нибудь из своих крестьян суд по всей  форме,
а приговор был всегда одинаков: "запытать до смерти". За беднягу тут  же
принимались палачи, обученные обращению с "коллекцией",  и  останавлива-
лись, лишь когда жертва испускала дух.
   Доклад  императору  Александру  I  о  положении  дел  с   крепостными
крестьянами, откуда взяты вышеприведенные факты, до  сих  пор  не  издан
полностью - даже в наши беспредельные времена следует беречь нервы чита-
теля...
   Насколько же невинно по сравнению с этим выглядит одна из статей  до-
говора меж Русью и Византией, заключенного в Х веке после очередной вой-
ны! Византийцы, с одной стороны, соглашались беспрепятственно  допускать
в Константинополь русских, с другой же потребовали занести на  пергамент
торжественное обещание русских "впредь не разбойничать на  улицах  Конс-
тантинополя и в его окрестностях". Для такого уточнения должны были быть
веские причины, основанные, надо полагать, на  многочисленных  печальных