Материнский Инстинкт -  может  проникать  сквозь  завесу  некоторых  тайн  и
прозревать движение Идеала. Но он слишком слаб, чтобы воспринять  Идеал,  он
видит грех там, где его нет, и сам творит  грех  под  ложным  водительством,
пытаясь найти убежище среди мятежных страстей  в  Действительности,  покинув
ясный, спокойный Идеал. Он исходит в муке (но не умирает, а  преображается),
стремясь примирить законы двух природ: Материнского Инстинкта и Идеала.
     Три главных образа романа, о которых только что шла речь, можно было бы
охарактеризовать как воплощения Разума, Воображения (фантазии) и Сердца.
     Ребенок (сын Занони и Виолы) - Новорожденный Инстинкт. Если бы  он  был
воспитан и обучен Идеализмом, то мог бы стать Посвященным, судя  по  раннему
развитию его внимания и ума. Но, обреченный на сиротство, при котором  может
проявиться  только  половина  закономерностей  его  судьбы,  он  обречен  на
заурядное существование.
     Адон-Аи - Вера (доверие, верность, преданность, ручательство),  которая
проявляется во всем своем блеске;  она  рождает  своего  оракула  и  делится
своими  чудесами  только  с  самыми  высокими  состояниями  души.  Эта  Вера
противостоит Страху; те, кто служит Страху, должны быть готовы к  встрече  с
теми, в ком живет Вера. Само стремление к ней открывает путь  к  возрождению
души, даже если призыв исходит из-под пресса Страха.
     Страж Порога - Страх (или Ужас), от чьего страшного, ужасного вида люди
защищены только непрозрачностью обыденного, привычного физического  мира.  В
тот момент, когда эта защита рушится и  человеческий  дух  начинает  видеть,
проницать сквозь этот непрозрачный мир и в одиночестве  входит  в  неведомые
ему сферы Природы, этот Природный Ужас встает перед ним. Его можно победить,
только бросив ему вызов,  только  воззвав  к  Самому  Творцу  Природы,  чьим
посланцем и орудием и является Вера.
     Мервиль - Условность, рутинность, трафаретность, традиционность.
     Нико - низменная, лебезящая и злобная Страсть.
     Глиндон  -  Нетвердое  Стремление.   Обычно   следует   Инстинкту,   но
сдерживается условностями; испытывает благоговение перед  Идеализмом,  может
увлечься им, но мимолетно и случайно. У него нет постоянства и твердости для
связанных с  Посвящением  созерцания  и  размышления  над  Реальностью.  Оно
соединяет  их  случайно  схваченные  положительные  и  полезные  стороны   с
постоянным, неизменным сенсуализмом и страдает одновременно  как  от  страха
перед Посвящением, так и от отвращения к сенсуализму. Это втягивает невинную
душу в роковой конфликт со своим духом. И когда этому Нетвердому  Стремлению
на грани его гибели  приходит  на  помощь  Идеализм,  то  оно,  не  в  силах
подняться на духовный уровень существования, с радостью снова ныряет в сферу
Известного и находит свое убежище в Привычном.
     Эта интерпретация основных образов романа  интересна,  на  наш  взгляд,
тем,   что   она   поднимает,   потенциирует   уровень   их   восприятия   с
социально-психологического   (типы)   на   символический,   прафеноменальный
уровень, если воспользоваться известным понятием гетевской науки.
     Однако необходимо отметить, что в наши дни  аллегорическо-символический
уровень восприятия этого великого  произведения  английской  литературы  уже
недостаточен, ибо в конце XIX века реально  закончилась  эпоха  Просвещения,
время всякого позитивизма, рационализма,  наивных  реализмов  (критического,
социалистического, наверное, и символического). Не может быть  уже  реализма
без познания сверхчувственных миров и существ, то есть без "второй половины"
действительности.