Ребенок рано почувствовал свое  безобразие.  Его  благодетель  напрасно
старался философскими афоризмами тешить его; но когда он объяснял  ему,  что
на этом свете деньги покрывают множество грехов, ребенок жадно слушал его  и
забывал причину своей тоски. Собирать деньги своему  протеже,  единственному
существу, которое он любил в этом  свете,  -  вот  в  чем  состояла  страсть
покровителя. Читатель видел, как он получил свою награду.
     - Но я рад, что он убежал, - сказал старик, вытирая себе  глаза.  -  Он
оставил бы меня в самой ужасной нищете, и я  все-таки  не  мог  бы  решиться
обвинить его.
     - Так как вы сами виновник его преступлений.
     - Как! Я,  который  никогда  не  переставал  твердить  ему  о  красоте,
добродетели! Объяснитесь.
     - Увы! Если ваш ученик не объяснил вам этого вчера своими  признаниями,
то ангел бы напрасно спустился с неба, чтобы доказать вам это.
     Старик беспокойно заметался на постели и собирался возразить, когда его
родственник, за которым он посылал, вошел в комнату. Это был человек немного
старше тридцати лет, лицо его, сухое, худое, не выражало ничего, глаза  были
постоянно неподвижны, а губы сжаты. Он выслушал с возгласами  ужаса  рассказ
своего родственника и старался всеми средствами  уговорить  его  донести  на
своего любимца.
     - Нет, Рене Дюма! - воскликнул старик. - Вы адвокат, вы привыкли ни  во
что не ставить человеческую жизнь. Как  только  человек  нарушил  закон,  вы
кричите: "Повесить его!"
     - Я! - закричал Дюма  с  поднятыми  руками  и  выпученными  глазами.  -
Почтенный философ, вы очень дурно судите обо мне. Никто не  сожалеет  больше
меня о строгости нашего свода законов.
     Адвокат остановился, тяжело дыша. Иностранец  пристально  посмотрел  на
него и побледнел. Дюма заметил эту перемену и обратился к нему:
     - Разве вы не такого же мнения, сударь?
     - Простите меня;  я  старался  подавить  в  себе  неопределенный  ужас,
который кажется мне пророческим.
     - И этот страх?..
     - Заключался в том, что если мы с вами снова увидимся, то  ваши  мнения
не будут теми же!
     - Никогда!
     -  Вы  восхищаете  меня,   кузен   Рене,   -   сказал   старик,   жадно
прислушивавшийся к словам своего родственника. - Ах! Я вижу, что в вас  есть
истинное чувство справедливости и филантропии. Отчего я  так  медлил  узнать
вас? И, - продолжал старик с некоторым колебанием, - вы не думаете, как этот
благородный  иностранец,  что  я  ошибся  в  правилах,  которым  учил  этого
несчастного?
     - Нет, конечно. Разве можно сердиться на Сократа за  то,  что  Алкивиад
был нечестивым изменником.
     - Слышите! Слышите! Но у Сократа был  Платон.  Отныне  ты  будешь  моим
Платоном.  Слышите!  -  повторил  старик,  повертываясь  к  иностранцу,   но
последний был уже на пороге. Да и  кто  стал  бы  спорить  с  самым  упрямым
фанатизмом, фанатизмом неверия?
     - Вы уходите, - воскликнул  Дюма,  -  не  дав  мне  поблагодарить  вас,
благословить за жизнь, которую вы вернули  этому  почтенному  старику?  Если
когда-нибудь я смогу расплатиться... если когда-нибудь вам понадобится кровь