- "Р-раздаются серенады, раздается стук мечей!". Ты  зачем,  бродяга,
доктора укусил? А? Зачем стекло разбил? А?
     "У-у-у" - жалобно заскулил пес.
     - Ну, ладно, опомнился и лежи, болван.
     - Как это вам удалось, Филипп Филиппович, подманить  такого  нервного
пса? - спросил приятный  мужской  голос  и  триковая  кальсона  откатилась
книзу. Запахло табаком и в шкафу зазвенели склянки.
     - Лаской-с. Единственным способом, который  возможен  в  обращении  с
живым существом. Террором ничего поделать нельзя с животным, на  какой  бы
ступени развития  оно  ни  стояло.  Это  я  утверждал,  утверждаю  и  буду
утверждать. Они напрасно думают, что террор им поможет. Нет-с,  нет-с,  не
поможет, какой бы он ни был: белый,  красный  и  даже  коричневый!  Террор
совершенно парализует нервную  систему.  Зина!  Я  купил  этому  прохвосту
краковской колбасы на один рубль сорок копеек. Потрудитесь накормить  его,
когда его перестанет тошнить.
     Захрустели выметаемые стекла и женский голос кокетливо заметил:
     -  Краковской!  Господи,  да  ему  обрезков  нужно  было  купить   на
двугривенный в мясной. Краковскую колбасу я сама лучше съем.
     - Только попробуй. Я тебе съем! Это отрава для человеческого желудка.
Взрослая девушка, а как ребенок тащишь в рот  всякую  гадость.  Не  сметь!
Предупреждаю: ни я, ни доктор Борменталь не будем с тобой возиться,  когда
у тебя живот схватит... "Всех, кто скажет, что другая здесь  сравняется  с
тобой...".
     Мягкие дробные звоночки сыпались в это время по всей  квартире,  а  в
отдалении из передней то и дело слышались  голоса.  Звенел  телефон.  Зина
исчезла.
     Филипп Филиппович бросил окурок папиросы в  ведро,  застегнул  халат,
перед зеркальцем на стене расправил пушистые усы и окликнул пса:
     - Фить, фить. Ну, ничего, ничего. Идем принимать.
     Пес поднялся на нетвердые  ноги,  покачался  и  задрожал,  но  быстро
оправился и пошел следом за развевающейся полой Филиппа Филипповича. Опять
пес пересек узкий коридор, но теперь увидел, что он  ярко  освещен  сверху
розеткой. Когда же открылась  лакированная  дверь,  он  вошел  с  Филиппом
Филипповичем в кабинет, и тот ослепил пса своим убранством. Прежде  всего,
он весь полыхал светом: горело  под  лепным  потолком,  горело  на  столе,
горело на стене, в стеклах шкафов. Свет заливал целую бездну предметов, из
которых самым занятным оказалась громадная сова, сидящая на стене на суку.
     - Ложись, - приказал Филипп Филиппович.
     Противоположная  резная  дверь  открылась,   вошел   тот,   тяпнутый,
оказавшийся  теперь  в  ярком  свете  очень  красивым,  молодым  с  острой
бородкой, подал лист и молвил:
     - Прежний...
     Тотчас бесшумно исчез, а Филипп Филиппович, распростерши полы халата,
сел за громадный письменный стол и сразу сделался необыкновенно  важным  и
представительным.
     "Нет, это не лечебница, куда-то в другое место я попал", - в смятении
подумал пес и привалился на ковровый узор у тяжелого кожаного дивана, - "а
сову эту мы разъясним..."
     Дверь мягко открылась и вошел некто, настолько поразивший пса, что он
тявкнул, но очень робко...