вы действительно очень уж презрительно смотрите на нас. Я... -  И  тут  он
стал надуваться, как индейский петух.
     - Ну, извините, извините, голубчик! - забормотал  Филипп  Филиппович,
простите, я право, не хотел вас обидеть. Голубчик, не сердитесь,  меня  он
так задергал...
     - Я думаю, - совершенно отошел пациент, - но  какая  все-таки  дрянь!
Любопытно было бы взглянуть на него. В Москве прямо легенды  какие-то  про
вас рассказывают...
     Филипп  Филиппович  только  отчаянно  махнул   рукой.   Тут   пациент
разглядел, что профессор сгорбился и даже как будто поседел  за  последнее
время.


     Преступление созрело и упало, как камень, как это обычно и бывает.  С
сосущим нехорошим сердцем  вернулся  в  грузовике  Полиграф  Полиграфович.
Голос Филиппа Филипповича пригласил его в  смотровую.  Удивленный  Шариков
пришел и с неясным страхом заглянул в дуло на лице Борменталя, а затем  на
Филиппа Филипповича. Туча ходила вокруг ассистента  и  левая  его  рука  с
папироской чуть вздрагивала на блестящей ручке акушерского кресла.
     Филипп Филиппович со спокойствием очень зловещим сказал:
     - Сейчас заберите вещи: брюки, пальто, все, что вам нужно, - и вон из
квартиры!
     - Как это так? - искренне удивился Шариков.
     - Вон из квартиры - сегодня, - монотонно повторил Филипп  Филиппович,
щурясь на свои ногти.
     Какой-то нечистый дух вселился в Полиграфа  Полиграфовича;  очевидно,
гибель уже караулила его и срок стоял у него за плечами. Он сам бросился в
объятия неизбежного и гавкнул злобно и отрывисто:
     - Да что такое в самом деле! Что, я управы, что ли, не найду на  вас?
Я на 16 аршинах здесь сижу и буду сидеть.
     - Убирайтесь из квартиры, - задушенно шепнул Филипп Филиппович.
     Шариков сам пригласил свою смерть. Он поднял  левую  руку  и  показал
Филиппу Филипповичу обкусанный с нестерпимым кошачьим  запахом  -  шиш.  А
затем  правой  рукой  по  адресу  опасного  Борменталя  из  кармана  вынул
револьвер. Папироса Борменталя упала падучей звездой,  а  через  несколько
секунд прыгающий по битым стеклам Филипп Филиппович  в  ужасе  метался  от
шкафа  к  кушетке.  На  ней  распростертый  и  хрипящий  лежал  заведующий
подотделом очистки, а на груди у него помещался хирург Борменталь и  душил
его беленькой малой подушкой.
     Через несколько минут доктор Борменталь с не своим  лицом  прошел  на
передний ход и рядом с кнопкой звонка наклеил записку:
     "Сегодня приема  по  случаю  болезни  профессора  -  нет.  Просят  не
беспокоить звонками".
     Блестящим перочинным ножичком он перерезал провод звонка,  в  зеркале
осмотрел поцарапанное в  кровь  свое  лицо  и  изодранные,  мелкой  дрожью
прыгающие руки. Затем он появился в дверях кухни и  настороженным  голосом
Зине и Дарье Петровне сказал:
     - Профессор просит вас никуда не уходить из квартиры.
     - Хорошо, - робко ответили Зина и Дарья Петровна.
     - Позвольте мне запереть дверь  на  черный  ход  и  забрать  ключ,  -