Шариков.
     - Как? - спросил Филипп Филиппович и до того изменился  в  лице,  что
Борменталь подлетел к нему и нежно и тревожно взял его за рукав.
     - Вы, знаете, не нахальничайте, мосье  Шариков!  -  Борменталь  очень
повысил голос. Шариков отступил, вытащил из кармана  три  бумаги:  зеленую
желтую и белую и, тыча в них пальцами, заговорил:
     -  Вот.  Член  жилищного  товарищества,  и  площадь  мне   полагается
определенно   в   квартире   номер   пять   у   ответственного    съемщика
Преображенского в  шестнадцать  квадратных  аршин,  -  Шариков  подумал  и
добавил слово, которое Борменталь машинально отметил в  мозгу,  как  новое
благоволите.
     Филипп Филиппович закусил губу и сквозь нее неосторожно вымолвил:
     - Клянусь, что я этого Швондера в конце концов застрелю.
     Шариков в высшей степени внимательно и остро принял  эти  слова,  что
было видно по его глазам.
     -  Филипп   Филиппович,   vorsichtig...   -   предостерегающе   начал
Борменталь.
     - Ну, уж знаете...  Если  уж  такую  подлость!..  -  вскричал  Филипп
Филиппович по-русски. - Имейте в виду, Шариков... Господин, что я, если вы
позволите себе еще одну наглую выходку, я лишу вас обеда и вообще  питания
в моем доме. 16 Аршин - это прелестно, но ведь я вас не обязан кормить  по
этой лягушечьей бумаге!
     Тут Шариков испугался и приоткрыл рот.
     - Я без пропитания оставаться не могу, - забормотал он, -  где  же  я
буду харчеваться?
     - Тогда ведите себя прилично! - в один голос заявили оба эскулапа.
     Шариков значительно притих и в тот день не  причинил  никакого  вреда
никому,  за  исключением  самого  себя:   пользуясь   небольшой   отлучкой
Борменталя, он завладел его бритвой и распорол себе скулы так, что  Филипп
Филиппович и доктор  Борменталь  накладывали  ему  на  порез  швы,  отчего
Шариков долго выл, заливаясь слезами.
     Следующую ночь в кабинете профессора в зеленом полумраке сидели  двое
- сам Филипп Филиппович и верный, привязанный к нему  Борменталь.  В  доме
уже спали. Филипп Филиппович  был  в  своем  лазоревом  халате  и  красных
туфлях, а Борменталь в рубашке и синих подтяжках. Между врачами на круглом
столе рядом с пухлым альбомом стояла бутылка коньяку, блюдечко с лимоном и
сигарный ящик. Ученые, накурив полную комнату, с жаром обсуждали последние
события: этим вечером Шариков присвоил в кабинете Филиппа Филипповича  два
червонца, лежавшие под пресс-папье, пропал из квартиры, вернулся поздно  и
совершенно пьяный. Этого мало. С ним  явились  две  неизвестных  личности,
шумевших на парадной лестнице и изъявивших желание  ночевать  в  гостях  у
Шарикова. Удалились  означенные  личности  лишь  после  того,  как  Федор,
присутствовавший при этой сцене в осеннем пальто, накинутом  сверх  белья,
позвонил по телефону в 45 отделение милиции.  Личности  мгновенно  отбыли,
лишь только Федор повесил трубку. Неизвестно куда  после  ухода  личностей
задевалась малахитовая пепельница с  подзеркальника  в  передней  бобровая
шапка Филиппа Филипповича и его же трость, на каковой трости золотой вязью
было написано: "Дорогому  и  уважаемому  Филиппу  Филипповичу  благодарные
ординаторы в день ...ъ", дальше шла римская цифра X.
     - Кто они такие? -  наступал  Филипп  Филиппович,  сжимая  кулаки  на