падая на дно, малый беленький комочек, извлеченный из недр Шарикова мозга.
Пожимая плечами, кривя  губы  и  хмыкая,  Филипп  Филиппович  пожирал  его
глазами, как будто  в  белом  нетонущем  комке  хотел  разглядеть  причину
удивительных событий,  перевернувших  вверх  дном  жизнь  в  пречистенской
квартире.
     Очень возможно, что высокоученый человек ее и разглядел.  По  крайней
мере, вдоволь насмотревшись на придаток мозга, он банку  спрятал  в  шкаф,
запер его на ключ, ключ положил в жилетный карман, а сам обрушился, вдавив
голову в плечи и глубочайше  засунув  руки  в  карманы  пиджака,  на  кожу
дивана. Он долго палил вторую сигару,  совершенно  изжевав  ее  конец,  и,
наконец,  в  полном  одиночестве,  зелено  окрашенный,  как  седой  Фауст,
воскликнул:
     - Ей-богу, я, кажется, решусь.
     Никто ему не ответил на это. В квартире прекратились всякие звуки.  В
обуховом переулке в одиннадцать часов, как  известно,  затихает  движение.
Редко-редко звучали отдаленные шаги запоздавшего пешехода, они постукивали
где-то за шторами и угасали. В кабинете нежно звенел под пальцами  Филиппа
Филипповича  репетитор  в  карманчике...  Профессор  нетерпеливо  поджидал
возвращения доктора Борменталя и Шарикова из цирка.



                                    8

     Неизвестно, на что решился Филипп  Филиппович.  Ничего  особенного  в
течение следующей недели он не предпринимал и, может быть, вследствие  его
бездействия, квартирная жизнь переполнилась событиями.
     Дней через шесть после истории с водой и котом из домкома к  Шарикову
явился молодой человек, оказавшийся  женщиной,  и  вручил  ему  документы,
которые Шариков немедленно заложил  в  карман  и  немедленно  после  этого
позвал доктора Борменталя.
     - Борменталь!
     - Нет, уж  вы  меня  по  имени  и  отчеству,  пожалуйста,  называйте!
Отозвался Борменталь, меняясь в лице.
     Нужно заметить, что в эти шесть  дней  хирург  ухитрился  восемь  раз
поссориться со своим воспитанником. И атмосфера в обуховских комнатах была
душная.
     - Ну и меня называйте по имени и отчеству! - совершенно  основательно
ответил Шариков.
     - Нет! - загремел в дверях Филипп Филиппович, -  по  такому  имени  и
отчеству в моей квартире я вас не разрешу называть. Если вам угодно, чтобы
вас перестали именовать фамильярно "Шариков",  и  я  и  доктор  Борменталь
будем называть вас "господин Шариков".
     - Я не господин, господа все в Париже! - отлаял Шариков.
     - Швондерова  работа!  -  кричал  Филипп  Филиппович,  -  ну,  ладно,
посчитаюсь я с этим негодяем.  Не  будет  никого,  кроме  господ,  в  моей
квартире, пока я в ней нахожусь! В противном случае или я  или  вы  уйдете
отсюда и, вернее всего, вы. Сегодня  я  помещу  в  газетах  объявление  и,
поверьте, я вам найду комнату.
     - Ну да, такой я дурак, чтобы я съехал отсюда, - очень четко  ответил