своему паспорту? Ведь нужно все-таки считаться с положением. Не забывайте,
что вы...  э...  гм...  Вы  ведь,  так  сказать,  -  неожиданно  явившееся
существо, лабораторное. - Филипп Филиппович говорил все менее уверенно.
     Человек победоносно молчал.
     - Отлично-с. Что же, в конце концов, нужно,  чтобы  вас  прописать  и
вообще устроить все по плану этого вашего домкома? Ведь у вас  же  нет  ни
имени, ни фамилии.
     - Это вы несправедливо. Имя я себе совершенно спокойно могу  избрать.
Пропечатал в газете и шабаш.
     - Как же вам угодно именоваться?
     Человек поправил галстук и ответил:
     - Полиграф Полиграфович.
     - Не валяйте дурака, - хмуро отозвался Филипп Филиппович, - я с  вами
серьезно говорю.
     Язвительная усмешка искривила усишки человека.
     - Что-то не пойму я, - заговорил он весело и  осмысленно.  -  Мне  по
матушке нельзя. Плевать - нельзя. А от вас только и слышу: "дурак, дурак".
Видно только профессорам разрешается ругаться в ресефесере.
     Филипп Филиппович налился кровью  и,  наполняя  стакан,  разбил  его.
Напившись из другого, подумал: "Еще немного, он меня учить станет и  будет
совершенно прав. В руках не могу держать себя".
     Он повернулся на  стуле,  преувеличенно  вежливо  склонил  стан  и  с
железной твердостью произнес:
     - Из-вините.  У  меня  расстроены  нервы.  Ваше  имя  показалось  мне
странным. Где вы, интересно знать, откопали себе такое?
     - Домком посоветовал. По календарю искали - какое тебе, говорят? Я  и
выбрал.
     - Ни в каком календаре ничего подобного быть не может.
     - Довольно удивительно,  -  человек  усмехнулся,  -  когда  у  вас  в
смотровой висит.
     Филипп Филиппович, не вставая, закинулся  к  кнопке  на  обоях  и  на
звонок явилась Зина.
     - Календарь из смотровой.
     Протекла пауза. Когда Зина вернулась с календарем, Филипп  Филиппович
спросил:
     - Где?
     - 4-го марта празднуется.
     - Покажите... гм... черт... В печку его, Зина, сейчас же.
     Зина, испуганно тараща глаза, ушла с календарем,  а  человек  покачал
укоризненно головою.
     - Фамилию позвольте узнать?
     - Фамилию я согласен наследственную принять.
     - Как? Наследственную? Именно?
     - Шариков.


     В кабинете перед столом стоял председатель домкома Швондер в  кожаной
тужурке. Доктор Борменталь сидел в кресле. При этом на румяных  от  мороза
щеках  доктора  (он  только  что  вернулся)  было  столь  же   растерянное
выражение, как и у Филиппа Филипповича, сидящего рядом.