- все в лаковых.
     Филипп Филиппович повертел головой и заговорил веско:
     - Спанье на полатях прекращается. Понятно?  Что  это  за  нахальство!
Ведь вы мешаете. Там женщины.
     Лицо человека потемнело и губы оттопырились.
     - Ну, уж и женщины. Подумаешь. Барыни какие. Обыкновенная прислуга, а
форсу как у комиссарши. Это все Зинка ябедничает.
     Филипп Филиппович глянул строго:
     - Не сметь называть Зину Зинкой! Понятно?
     Молчание.
     - Понятно, я вас спрашиваю?
     - Понятно.
     - Убрать эту пакость с шеи. Вы... ...Вы посмотрите на себя в  зеркало
на что вы похожи. Балаган какой-то. Окурки на пол не бросать - в сотый раз
прошу. Чтобы я более не слышал ни одного ругательного слова в квартире! Не
плевать! Вот плевательница. С  писсуаром  обращаться  аккуратно.  С  Зиной
всякие  разговоры  прекратить.  Она  жалуется,  что  вы   в   темноте   ее
подкарауливаете. Смотрите! Кто ответил пациенту "пес его знает"!? Что  вы,
в самом деле, в кабаке, что ли?
     -  Что-то  вы  меня,  папаша,  больно  утесняете,  -  вдруг  плаксиво
выговорил человек.
     Филипп Филиппович покраснел, очки сверкнули.
     - Кто это тут вам папаша? Что это за фамильярности? Чтобы я больше не
слышал этого слова! Называть меня по имени и отчеству!
     Дерзкое выражение загорелось в человеке.
     - Да что вы все... То не плевать. То не кури. Туда не ходи... Что  уж
это на самом деле? Чисто как в трамвае. Что  вы  мне  жить  не  даете?!  И
насчет "папаши" - это вы напрасно. Разве я просил мне операцию  делать?  -
человек  возмущенно  лаял.  -   Хорошенькое   дело!   Ухватили   животную,
исполосовали  ножиком  голову,  а  теперь  гнушаются.  Я,  может,   своего
разрешения на операцию не давал. А равно (человек завел  глаза  к  потолку
как бы вспоминая некую формулу), а равно и мои родные. Я иск, может,  имею
право предъявить.
     Глаза  Филиппа  Филипповича  сделались  совершенно  круглыми,  сигара
вывалилась из рук. "Ну, тип", - пролетело у него в голове.
     - Вы изволите  быть  недовольным,  что  вас  превратили  в  человека?
Прищурившись спросил он. - Вы, может быть, предпочитаете снова  бегать  по
помойкам? Мерзнуть в подворотнях? Ну, если бы я знал...
     - Да что вы все попрекаете - помойка, помойка.  Я  свой  кусок  хлеба
добывал. А если бы я у вас помер  под  ножом?  Вы  что  на  это  выразите,
товарищ?
     - Филипп Филиппович! - раздраженно воскликнул Филипп Филиппович, -  я
вам не товарищ! Это чудовищно! "Кошмар, кошмар", - подумалось ему.
     - Уж, конечно, как же... - иронически заговорил человек и победоносно
отставил ногу, - мы понимаем-с. Какие уж мы вам товарищи!  Где  уж.  Мы  в
университетах не обучались, в квартирах по 15 комнат с  ванными  не  жили.
Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время  каждый  имеет  свое
право...
     Филипп Филиппович, бледнея, слушал рассуждения человека. Тот  прервал
речь и демонстративно направился к пепельнице  с  изжеванной  папиросой  в