стенные часы.
     - 14 минут делали, - сквозь стиснутые  зубы  пропустил  Борменталь  и
кривой иголкой впился в дряблую кожу. Затем оба заволновались, как убийцы,
которые спешат.
     - Нож, - крикнул Филипп Филиппович.
     Нож вскочил ему в руки как бы сам  собой,  после  чего  лицо  Филиппа
Филипповича стало страшным. Он оскалил  фарфоровые  и  золотые  коронки  и
одним приемом навел на лбу Шарика красный венец. Кожу с  бритыми  волосами
откинули как скальп. Обнажили костяной череп. Филипп Филиппович крикнул:
     - Трепан!
     Борменталь  подал  ему  блестящий  коловорот.  Кусая   губы,   Филипп
Филиппович  начал  втыкать  коловорот  и  высверливать  в  черепе   Шарика
маленькие дырочки в сантиметре расстояния одна от другой, так, что они шли
кругом всего черепа. На каждую он тратил не более пяти секунд. Потом пилой
невиданного фасона, сунув ее хвост в первую  дырочку,  начал  пилить,  как
выпиливают дамский рукодельный ящик. Череп тихо визжал  и  трясся.  Минуты
через три крышку черепа с Шарика сняли.
     Тогда  обнажился  купол  Шарикового  мозга  -  серый   с   синеватыми
прожилками и красноватыми пятнами. Филипп Филиппович  въелся  ножницами  в
оболочки и их вскрыл. Один раз ударил тонкий фонтан крови, чуть не попал в
глаз профессору, и окропил его колпак. Борменталь с  торзионным  пинцетом,
как тигр, бросился зажимать и зажал. Пот с Борменталя полз потоками и лицо
его стало мясистым и разноцветным. Глаза его метались от рук профессора  к
тарелке на инструментальном столе. Филипп же Филиппович стал  положительно
страшен. Сипение вырывалось из его  носа,  зубы  открылись  до  десен.  Он
ободрал оболочку с мозга и пошел куда-то вглубь, выдвигая из вскрытой чаши
полушария мозга. В  это  время  Борменталь  начал  бледнеть,  одной  рукой
охватил грудь Шарика и хрипловато сказал:
     - Пульс резко падает...
     Филипп Филиппович  зверски  оглянулся  на  него,  что-то  промычал  и
врезался еще глубже.  Борменталь  с  хрустом  сломал  стеклянную  ампулку,
насосал из нее шприц и коварно кольнул Шарика где-то у сердца.
     - Иду к турецкому седлу, - зарычал Филипп Филиппович и окровавленными
скользкими перчатками выдвинул  серо-желтый  мозг  Шарика  из  головы.  На
мгновение он скосил глаза на морду Шарика, и Борменталь тотчас  же  сломал
вторую ампулу с желтой жидкостью и вытянул ее в длинный шприц.
     - В сердце? - робко спросил он.
     - Что вы еще спрашиваете? - злобно заревел профессор, - все равно  он
уже пять раз у вас умер. Колите! Разве мыслимо? - Лицо  у  него  при  этом
стало, как у вдохновенного разбойника.
     Доктор с размаху легко всадил иглу в сердце пса.
     - Живет, но еле-еле, - робко прошептал он.
     - Некогда рассуждать тут - живет  -  не  живет,  -  засипел  страшный
Филипп Филиппович, - я в седле.  Все  равно  помрет...  Ах,  ты  че...  "К
берегам священным Нила...". Придаток давайте.
     Борменталь подал ему склянку, в которой болтался на нитке в  жидкости
белый комочек. Одной рукой - "Не имеет равных  в  Европе...  Ей-богу!",  -
смутно подумал Борменталь, - он выхватил болтающийся  комочек,  а  другой,
ножницами,  выстриг  такой  же  в  глубине   где-то   между   распяленными
полушариями. Шариков комочек он вышвырнул на тарелку, а  новый  заложил  в