смотровую. В ней  сразу  поразило  невиданное  освещение.  Белый  шар  под
потолком сиял до того, что резало глаза.  В  белом  сиянии  стоял  жрец  и
сквозь зубы напевал про священные берега Нила. Только по  смутному  запаху
можно было узнать, что это Филипп  Филиппович.  Подстриженная  его  седина
скрывалась под белым колпаком, напоминающим  патриарший  куколь;  божество
было все в белом, а поверх белого, как  епитрахиль,  был  надет  резиновый
узкий фартук. Руки - в черных перчатках.
     В куколе оказался и тяпнутый. Длинный  стол  был  раскинут,  а  сбоку
придвинули маленький четырехугольный на блестящей ноге.
     Пес здесь возненавидел больше всего тяпнутого и больше всего  за  его
сегодняшние глаза. Обычно смелые и прямые, ныне они бегали во все  стороны
от песьих глаз. Они были насторожены, фальшивы  и  в  глубине  их  таилось
нехорошее, пакостное дело, если не целое преступление. Пес глянул на  него
тяжело и пасмурно и ушел в угол.
     - Ошейник, Зина, - негромко молвил Филипп  Филиппович,  -  только  не
волнуй его.
     У Зины мгновенно стали такие же мерзкие глаза, как у  тяпнутого.  Она
подошла к псу и явно фальшиво погладила его. Тот  с  тоской  и  презрением
поглядел на нее.
     "Что же... Вас трое. Возьмете, если захотите.  Только  стыдно  вам...
Хоть бы я знал, что будете делать со мной..."
     Зина отстегнула ошейник, пес помотал головой, фыркнул. Тяпнутый вырос
перед ним и скверный мутящий запах разлился от него.
     "Фу, гадость... Отчего мне так мутно и страшно..." -  подумал  пес  и
попятился от тяпнутого.
     - Скорее, доктор, - нетерпеливо молвил Филипп Филиппович.
     Резко  и  сладко  пахнуло  в  воздухе.  Тяпнутый,  не  сводя  с   пса
настороженных дрянных глаз, высунул из-за спины правую руку и быстро ткнул
псу в нос ком влажной ваты. Шарик  оторопел,  в  голове  у  него  легонько
закружилось, но он успел еще отпрянуть. Тяпнутый прыгнул за ним,  и  вдруг
залепил всю морду ватой. Тотчас же заперло дыхание, но еще раз  пес  успел
вырваться. "Злодей..." - мелькнуло в голове. -  "За  что?"  -  И  еще  раз
облепили. Тут неожиданно посреди смотровой представилось озеро, а на нем в
лодках очень веселые загробные небывалые розовые псы. Ноги лишились костей
и согнулись.
     - На стол! - веселым голосом бухнули где-то слова Филиппа Филипповича
и расплылись в оранжевых струях. Ужас исчез,  сменился  радостью.  Секунды
две угасающий пес любил тяпнутого. Затем весь мир перевернулся дном кверху
и была еще почувствована холодная, но приятная рука под животом.  Потом  -
ничего.



                                    4

     На узком операционном столе лежал, раскинувшись, пес Шарик  и  голова
его беспомощно колотилась  о  белую  клеенчатую  подушку.  Живот  его  был
выстрижен и теперь  доктор  Борменталь,  тяжело  дыша  и  спеша,  машинкой
въедаясь в  шерсть,  стриг  голову  Шарика.  Филипп  Филиппович,  опершись
ладонями на край стола, блестящими, как золотые обода его  очков,  глазами