через коридор в смотровую. Филипп Филиппович бросил недопитую чашку  кофе,
чего с ним никогда не случалось, выбежал навстречу Борменталю, чего с  ним
тоже никогда не бывало.
     - Когда умер? - закричал он.
     - Три часа назад. - Ответил Борменталь, не снимая заснеженной шапки и
расстегивая чемодан.
     "Кто такой умер?" - хмуро и недовольно  подумал  пес  и  сунулся  под
ноги, - "терпеть не могу, когда мечутся".
     -  Уйди  из-под  ног!  Скорей,  скорей,  скорей!  -  закричал  Филипп
Филиппович на все стороны и стал звонить во  все  звонки,  как  показалось
псу. Прибежала Зина. - Зина! К телефону Дарью Петровну записывать,  никого
не принимать! Ты нужна. Доктор Борменталь, умоляю вас  -  скорей,  скорей,
скорей!
     "Не нравится мне, не нравится", -  пес  обиженно  нахмурился  и  стал
шляться по  квартире,  а  вся  суета  сосредоточилась  в  смотровой.  Зина
оказалась неожиданно в халате,  похожем  на  саван,  и  начала  бегать  из
смотровой в кухню и обратно.
     "Пойти, что ли, пожрать? Ну их в болото", - решил пес и вдруг получил
сюрприз.
     - Шарику ничего не давать, - загремела команда из смотровой.
     - Усмотришь за ним, как же.
     - Запереть!
     И Шарика заманили и заперли в ванной.
     "Хамство", - подумал Шарик,  сидя  в  полутемной  ванной  комнате,  -
"просто глупо..."
     И около четверти часа он пробыл в ванной в странном настроении духа -
то ли в злобе, то ли в каком-то тяжелом упадке. Все было скучно, неясно...
     "Ладно,  будете  вы  иметь  калоши  завтра,   многоуважаемый   Филипп
Филиппович", - думал он, - "две пары уже пришлось  прикупить  и  еще  одну
купите. Чтоб вы псов не запирали".
     Но вдруг его яростную  мысль  перебило.  Внезапно  и  ясно  почему-то
вспомнился кусок  самой  ранней  юности  -  солнечный  необъятный  двор  у
Преображенской заставы, осколки солнца в бутылках, битый  кирпич,  вольные
псы побродяги.
     "Нет, куда уж, ни на какую волю отсюда не  уйдешь,  зачем  лгать",  -
тосковал пес,  сопя  носом,  -  "привык.  Я  барский  пес,  интеллигентное
существо, отведал лучшей жизни. Да и что  такое  воля?  Так,  дым,  мираж,
фикция... Бред этих злосчастных демократов..."
     Потом полутьма в ванной стала страшной, он завыл, бросился на  дверь,
стал царапаться.
     "У-у-у!" - как в бочку пролетело по квартире.
     "Сову раздеру опять" - бешено, но бессильно подумал пес. Затем ослаб,
полежал, а когда поднялся, шерсть на нем встала вдруг дыбом,  почему-то  в
ванне померещились отвратительные волчьи глаза.
     И в разгар муки дверь открылась. Пес вышел,  отряхнувшись,  и  угрюмо
собрался на кухню, но Зина за ошейник настойчиво повлекла его в смотровую.
Холодок прошел у пса под сердцем.
     "Зачем же я понадобился?" - подумал он подозрительно, -  "бок  зажил,
ничего не понимаю".
     И он поехал лапами по  скользкому  паркету,  так  и  был  привезен  в