теперь не менее двух раз в день наливались благодарными слезами по  адресу
пречистенского мудреца. Кроме того, все трюмо в гостиной, в приемной между
шкафами отражали удачливого пса - красавца.
     "Я - красавец.  Быть  может,  неизвестный  собачий  принц-инкогнито",
размышлял пес, глядя  на  лохматого  кофейного  пса  с  довольной  мордой,
разгуливающего в зеркальных далях. -  "Очень  возможно,  что  бабушка  моя
согрешила с водолазом. То-то я смотрю - у меня на  морде  -  белое  пятно.
Откуда оно, спрашивается? Филипп Филиппович - человек с большим  вкусом  -
не возьмет он первого попавшегося пса-дворнягу".
     В течение недели пес сожрал столько же, сколько в  полтора  последних
голодных месяца на улице. Ну, конечно, только по весу. О  качестве  еды  у
Филиппа Филипповича и говорить не приходилось. Если даже не  принимать  во
внимание того, что ежедневно Дарьей Петровной закупалась груда обрезков на
Смоленском рынке на 18 копеек, достаточно упомянуть обеды в 7 часов вечера
в столовой, на которых пес присутствовал,  несмотря  на  протесты  изящной
Зины. Во время этих обедов Филипп Филиппович окончательно  получил  звание
божества. Пес становился на задние лапы и жевал пиджак, пес изучил  звонок
Филиппа Филипповича -  два  полнозвучных  отрывистых  хозяйских  удара,  и
вылетал с лаем встречать его в передней. Хозяин  вваливался  в  чернобурой
лисе, сверкая миллионом снежных блесток, пахнущий  мандаринами,  сигарами,
духами, лимонами, бензином, одеколоном, сукном, и голос его, как командная
труба, разносился по всему жилищу.
     - Зачем ты, свинья, сову разорвал? Она тебе мешала?  Мешала,  я  тебя
спрашиваю? Зачем профессора Мечникова разбил?
     - Его, Филипп Филиппович,  нужно  хлыстом  отодрать  хоть  один  раз,
возмущенно говорила Зина, - а то он совершенно избалуется.  Вы  поглядите,
что он с вашими калошами сделал.
     - Никого драть нельзя, - волновался Филипп Филиппович, - запомни  это
раз  навсегда.  На  человека  и  на  животное  можно  действовать   только
внушением. Мясо ему давали сегодня?
     -  Господи,  он  весь  дом  обожрал.  Что  вы   спрашиваете,   Филипп
Филиппович. Я удивляюсь - как он не лопнет.
     - Ну и пусть ест на здоровье... Чем тебе помешала сова, хулиган?
     - У-у! - скулил пес-подлиза и полз на брюхе, вывернув лапы.
     Затем его с гвалтом волокли за шиворот через приемную в кабинет.  Пес
подвывал, огрызался, цеплялся  за  ковер,  ехал  на  заду,  как  в  цирке.
Посредине кабинета на  ковре  лежала  стеклянноглазая  сова  с  распоротым
животом, из которого торчали какие-то красные тряпки, пахнущие нафталином.
На столе валялся вдребезги разбитый портрет.
     -  Я  нарочно  не  убрала,  чтобы  вы  полюбовались,  -   расстроенно
докладывала Зина, - ведь на стол вскочил, мерзавец! И за хвост ее - цап! Я
опомниться не успела, как он ее всю растерзал. Мордой его потычьте в сову,
Филипп Филиппович, чтобы он знал, как вещи портить.
     И начинался вой. Пса, прилипшего  к  ковру,  тащили  тыкать  в  сову,
причем пес заливался горькими слезами и думал - "бейте, только из квартиры
не выгоняйте".
     - Сову чучельнику отправить сегодня же. Кроме того, вот тебе 8 рублей
и 15 копеек на трамвай, съезди к Мюру, купи ему хороший ошейник с цепью.
     На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник.  В  первый
момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и  ушел