задремав от стыда, - "И стараться не буду понять, что это за штука  -  все
равно не пойму.
     Очнулся он от звона и увидел, что Филипп  Филиппович  швырнул  в  таз
какие-то сияющие трубки.
     Пятнистая дама, прижимая руки к груди, с надеждой глядела на  Филиппа
Филипповича. Тот важно нахмурился и, сев за стол, что-то записал.
     - Я  вам,  сударыня,  вставляю  яичники  обезьяны,  -  объявил  он  и
посмотрел строго.
     - Ах, профессор, неужели обезьяны?
     - Да, - непреклонно ответил Филипп Филиппович.
     - Когда же операция? - бледнея и слабым голосом спрашивала дама.
     - "От Севильи до Гренады..." Угм... В понедельник. Ляжете в клинику с
утра. Мой ассистент приготовит вас.
     - Ах, я не хочу в клинику. Нельзя ли у вас, профессор?
     - Видите ли, у себя я делаю операции  лишь  в  крайних  случаях.  Это
будет стоить очень дорого - 50 червонцев.
     - Я согласна, профессор!
     Опять загремела вода, колыхнулась шляпа с  перьями,  потом  появилась
лысая, как тарелка, голова  и  обняла  Филиппа  Филипповича.  Пес  дремал,
тошнота прошла, пес наслаждался утихшим боком и теплом, даже  всхрапнул  и
успел увидеть кусочек приятного сна: будто бы он вырвал у совы  целый  пук
перьев из хвоста... Потом взволнованный голос тявкнул над головой.
     - Я слишком известен в Москве, профессор. Что же мне делать?
     - Господа, - возмущенно кричал Филипп Филиппович, -  нельзя  же  так.
Нужно сдерживать себя. Сколько ей лет?
     - Четырнадцать, профессор... Вы понимаете, огласка погубит  меня.  На
днях я должен получить заграничную командировку.
     - Да ведь я же  не  юрист,  голубчик...  Ну,  подождите  два  года  и
женитесь на ней.
     - Женат я, профессор.
     - Ах, господа, господа!
     Двери открывались, сменялись лица, гремели  инструменты  в  шкафе,  и
Филипп Филиппович работал, не покладая рук.
     "Похабная квартирка", - думал пес, - "но до чего хорошо! А на  какого
черта я ему понадобился? Неужели же жить оставит? Вот чудак! Да  ведь  ему
только глазом мигнуть, он таким бы псом обзавелся, что ахнуть! А может,  я
и красивый. Видно, мое счастье! А сова эта дрянь... Наглая.
     Окончательно   пес   очнулся   глубоким   вечером,   когда   звоночки
прекратились и как раз в то  мгновение,  когда  дверь  впустила  особенных
посетителей. Их было сразу четверо. Все молодые люди  и  все  одеты  очень
скромно.
     "Этим что нужно?" - удивленно подумал пес.
     Гораздо более неприязненно  встретил  гостей  Филипп  Филиппович.  Он
стоял у письменного стола и смотрел на вошедших, как полководец на врагов.
Ноздри его ястребиного носа раздувались. Вошедшие топтались на ковре.
     - Мы к вам, профессор, - заговорил тот  из  них,  у  кого  на  голове
возвышалась на четверть аршина копна густейших вьющихся волос,  -  вот  по
какому делу...
     - Вы, господа, напрасно ходите без калош в такую  погоду,  -  перебил
его наставительно Филипп Филиппович,  -  во-первых,  вы  простудитесь,  а,