какой-нибудь пропойца. А может быть пропойцей был оператор, и тряслась в его
руках  телекамера?  Во  всяком  случае,  опухшая  физиономия  набриолиненого
диктора не вызывала сомнений в его пагубных пристрастиях.  Второй  диктор  -
молодая худосочная девица, накрашенная сверх меры, страдала  косноязычием  и
излишним апломбом.
   Именно она, сделав значительное лицо, поведала с места в  карьер  о  том,
что нашими доблестными органами  милиции  раскрыто  громкое  преступление  -
убийство  Всеволода  и  Алисы  Бушуевых.  Убийцы  -  ближайшая  родственница
Бушуевых  и  его  компаньон  задержаны.  Вернее,  родственница   явилась   в
прокуратуру с повинной,  а  компаньон,  находящийся  в  настоящее  время  на
лечении в больнице, взят под охрану в палате.
   Можно подумать, что его до этого не охраняли!
   Потом быстренько показали взвод милиционеров,  дружно  несущийся  куда-то
вместе  с  огромной  овчаркой,  совершенно  постороннего  мрачного  типа   в
наручниках,  какого-то  коротышку  в  белом  халате,  старательно  трясущего
пробиркой, и начальника управления  внутренних  дел  нашего  города,  что-то
бубнящего в трубку телефона. Вся эта каша должна  была  доказать  миру,  что
наша милиция не дремлет и успешно ловит всяких гадов.
   Мы с Федором переглянулись и дружно фыркнули. Мы-то  знали,  как  оно  на
самом  деле  было  -  Симу,  небось,  в  прокуратуре   до   сих   пор   поят
успокоительным, если еще не сдали на руки психиатрам. О  судьбе  трех  ранее
арестованных  даже  не  заикнулись.  Надеюсь,  что  их  все-таки  не  забыли
выпустить на свободу.
   Когда ребенок лег в постель с книжкой из  серии  "Детская  энциклопедия",
которую страстно полюбил и надеялся с ее помощью узнать  абсолютно  все  про
весь мир, я вышла в сад. Сгущались сумерки, пахло ночной фиалкой, за забором
слышалось дружное пение.
   Побродив между грядок, я  присела  на  перевернутый  ящик  и  тут  только
почувствовала,  как  страшно  устала.  Нервное  напряжение  последних   дней
вылилось в ужасную слабость и опустошенность. Сейчас,  когда  все  мои  беды
близились к концу, я вдруг ощутила себя полной развалиной. А  ведь  мне  еще
нужно было ехать за сыном, идти в милицию, делать кучу всяких дел. И где мне
взять для этого силы?
   Я сорвала зеленую веточку, растерла в пальцах и поднесла к носу. Это была
мята. Отец любил пить чай с мятой. Знакомый запах,  словно  родное  дыханье,
коснулся лица. Мне очень тяжело, но я выдержу, обязана выдержать!
 
 
   Чтобы отвлечься от  грустных  мыслей  я  отправилась  к  Грине.  Там  мне
обрадовались, налили водки, навалили гору жареной на сале картошки. Потом мы
пели про Хасбулата удалого и Мурку в кожаной тужурке.
   Потом снова пили водку и пели про несчастную любовь.
   Венки принялись плести уже в хорошей кондиции. Каждый плел по вдохновению
из подручных растений -  из  петуний,  подзаборных  одуванчиков  и  анютиных
глазок. Мало у кого творение напоминало настоящий венок, но мы  подняв  тост
за здоровье Ивана Купалы (хотя если он когда-то и существовал,  то  вряд  ли
находился ныне в здравии), торжественно отправились к ручью. Там, при  свете
яркой луны мы благополучно утопили свои икебаны. После чего,  преисполненные
чувством исполненного долга и приобщения к народным традициям, все вернулись