со мной все в порядке, он отбыл в свою Сибирь и возникал в моей жизни только
изредка, в виде  телефонных  звонков  и  электронных  писем.  И  вот  теперь
появился внезапно, словно чертик из табакерки. Ну, у меня к его приезду было
кое-что подготовлено. А пока он восседает за моим столом в моем  кабинете  и
изучает  документы.  В  документах  итоги  работы  "Элко"  под  моим  чутким
руководством. И мне не стыдно за эти  итоги.  Илья  Петрович,  формально  не
является в "Элко" никем, на наследство он не претендовал, в совет директоров
не входит. В общем, никто и зовут его никак. Но  я  все  это  время  ощущала
издали его беспокойство за меня. И  теперь  стараюсь  доказать,  что  вполне
справилась с ситуацией. Может, после этого он успокоится...
   Наконец родственник поднялся и улыбнулся, словно сытый кот.
   - Вы делаете успехи, Алиса Игоревна! - с этими словами он сгреб документы
в стопку и хлопнул  по  ней  ладонью.  После  чего  ожидающе  прищурился.  Я
вздохнула. Ну, куда попрешь против этой тигриной интуиции?
   Я тоже встала поманила его пальчиком с ноготочком, намазанным лаком цвета
тусклого серебра. Илья Петрович деланно приподнял брови,  но  с  готовностью
подчинился, только глаза выдали жгучее любопытство.
   Когда же я  подвела  его  к  картине  с  изображением  восхода  солнца  и
печальной лошади интерес обозначился и на других деталях лица, и я  испытала
глубокое моральное удовлетворение.
   Я уже говорила, что картина эта раньше висела в отцовском кабинете, потом
перекочевала в приемную Севки.  Когда  я  приняла  дела  "Элко",  то  решила
обустроить свой кабинет в другом помещении. Мне просто не хотелось постоянно
ощущать присутствие тени погибшего мужа, как дома, так и на работе.  Поэтому
сделали перепланировку и ремонт нескольких комнат, купили  новую  мебель,  и
когда я вошла в новый кабинет, то внезапно вспомнила свой  недавний  сон.  В
этом сне Нелли Феофановна говорила мне, что  отец  хотел,  чтобы  картина  с
лошадью вернулась на свое законное место. К своим снам я привыкла относиться
с почтением.
   Поэтому попросила Нелли, которая снова была секретарем, теперь уже  моим,
отыскать картину.
   Через четверть часа полотно уже красовалось на столе передо мной.  Теперь
нужно было выбрать, куда  именно  его  повесить.  Я  бродила  по  комнате  и
прикладывала довольно увесистую картину к стене  то  там,  то  тут.  Наконец
место было выбрано, и я устало плюхнулась в кресло. И тут обратила внимание,
что на задней стороне холста имеется  надпись  печатными  буквами  -  "Altes
Schloss". Вроде ничего особенного - на обороте довольно часто пишут название
или имя автора. Что означает этот самый Altes Schloss, я  не  знала.  Но  не
автора, это точно, потому что на самой картине в  правом  нижнем  углу  была
подпись остренькими крохотными буковками - А. Никитин. Значит  это  название
произведения?  Но  к   чему   нашему   отечественному   живописцу   называть
незамысловатый пейзаж мудреным иноземным сочетанием?
   Меня, что говорится,  заело.  Я  собрала  вокруг  сотрудников,  владевших
иностранными  языками.  Почти  немедленно  было  установлено,  что   надпись
по-немецки означает "старый замок". При чем тут замок,  да  еще  старый?  На
картине не было даже самого завалящего строения...
   Я озадачилась. Изучила  надпись  вдоль  и  поперек.  Похоже,  ее  сделали
толстым черным фломастером или маркером. Что-то  неуловимо-знакомое  было  в
начертаниях печатных, слегка наклоненных  букв,  особенно  в  букве  "А".  Я
притащила разные рукописные бумаги, хранившиеся в сейфе, и после  некоторого