величине зверька. Он, пожалуй, крупнее следа лисицы.
   Некоторое время я благоговейно созерцал предмет своих мечтаний и привыкал
к мысли, что поймал соболя. Потом, так и не сумев до конца поверить  в  свою
удачу, вынул зверька из капкана, ласково погладил нежный мех и,  счастливый,
помчался дальше.
   Три следующие ловушки были пусты. А пятая опять заставила  поволноваться.
Снег вытоптан, тут же валялся перегрызенный пополам потаск. Ни  ловушки,  ни
соболя. С трудом нашел его в соседней ложбине в щели между обнаженных корней
кедра. Зверек так глубоко втиснулся между ними, что  я  еле  извлек  его.  И
вовремя - мышиный помет посыпался прямо из шубки. К счастью,  мех  попортить
грызуны еще не успели.  В  седьмом  капкане  опять  соболь.  Эту  ловушку  я
привязал прямо к кусту без потаска. Бегая  вокруг  него,  соболь  перекрутил
цепочку  восьмерками  и  оказался  вплотную  притянутым  к  кустарнику,  как
Карабас-Барабас бородой к сосне.
   Оставалось еще два непроверенных капкана, но невероятная  удача  опьянила
меня, и я отдался неуемным мечтам и фантазиям,  не  замечая  уже  ни  свежих
следов, ни новых тропок. Радость переполняла  сердца.  Мягкие  теплые  волны
счастья несли, качали, дурманя все больше и больше. Я  окончательно  утратил
чувство реальности и наверняка был  бы  разгневан,  окажись  восьмой  капкан
пустым. Однако перед моим взором вновь предстала отрадная  для  промысловика
картина: на том месте, где стоял капкан, вытоптана круглая арена,  и  на  ее
краю, уткнувшись мордочкой в снег, словно споткнувшись,  лежал  соболь-самец
кофейного цвета.
   На обратном ходе проверил шесть капканов  на  приманку.  Пусто.  Пустяки!
Рюкзак и без того под завязку набит!
   Вернулся с фартового путика пораньше, чтобы успеть приготовить  достойный
такого события ужин. Наварил  мяса,  бульон.  Поджарил  на  сливочном  масле
четырех рябчиков с луком.
   Подошедший вскоре Лукса поначалу был озадачен, увидев, что и ужин  готов,
и даже стол накрыт. Но когда я объяснил, наконец, причину торжества и достал
весело булькающую  фляжку,  то  радости  его  не  было  границ.  Устроившись
побыстрее у стола-чурки, он с чувством произнес:
   - Пусть удача приходит чаще,  ноги  носят  до  старости,  глаз  не  знает
промаха!.. В жизни не ел ничего вкуснее, - похвалил он,  досасывая  косточки
рябчика.
   Какая-то странная  погода  стоит  последние  дни.  Ночь  звездная,  мороз
30-35о, а утром небо начинает заволакивать дымкой и временами сыплет пороша.
К обеду становится так пасмурно, что  казалось:  вот-вот  повалит  настоящий
снег, но к вечеру  все  постепенно  рассеивается,  и  ночью  опять  высыпают
звезды. Раньше  при  таком  морозе  я  вряд  ли  бы  снял  рукавицы.  А  тут
пообвык--капканы-то голыми руками  приходится  настораживать.  Натрешь  руки
хвоей пихты, чтобы отбить посторонние запахи, и работаешь. К  вечеру  пальцы
от холода опухают и краснеют. В палатку возвращаешься  насквозь  промерзший.
Пока печь непослушными пальцами растопишь-не одну спичку сломаешь. При  этом
невольно вспоминается рассказ Джека Лондона "Костер".
   Но по мере того, как  разгораются  дрова,  палатка  оживает,  наполняется
теплом, и ты, только что  все  и  вся  проклинавший,  добреешь,  становишься
благодушней. Сидишь усталый, расслабленный  и  неторопливо  выдергиваешь  из
спутавшейся бороды и усов ледяные  сосульки,  намерзшие  за  день.  А  когда
вскипит чайник и выльешь кружку сладкого душистого  напитка,  то  уже  готов