Утром старый промысловик повел к Разбитой, где появилось много тропок. Он
хотел на месте показать, как ставить капканы на подрезку. Шли долго.  Я  все
время отставал.
   - Хорошо иди. Такой большой, а ходить  не  умеешь,  -  недовольно  ворчал
Лукса. Он был не в духе. В такие моменты  старик  становился  насмешливым  и
начинал ехидничать, а если попадал в точку, то распалялся еще пуще.
   - Ну-ка, что это?  -  не  замедлил  он  с  вопросом,  указав  посохом  на
наклонный снежный тоннель.
   - А то не знаешь?!
   - Не крути хвостом, как росомаха. Отвечай, если чему научился.
   - Осмелюсь сообщить, учитель, это белка откапывала кедровую шишку.
   - А, по-моему, это работа кедровки, - пытаясь сбить меня, возразил Лукса.
   - Никак нет, дорогой учитель. Кедровка разбрасывает снег на обе  стороны,
мотая головой, а белка снег отбрасывает лапками назад. Так что это  раскопка
белки. Она чует запах кедрового ореха даже сквозь метровый слой снега.
   -  Молодец,   елка-моталка.   Тебя   не   купишь,--развеселился   старик,
одобрительно похлопывая меня по рукаву, так как до плеча дотянуться ему было
непросто. Лукса, как и всякий настоящий учитель, всегда радовался и гордился
моими успехами.
   Под Разбитой появились сначала одиночные следы соболя, а потом и  тропки.
Бывалый следопыт, только глянув, сразу отмечал: "Это двойка, это тройка".  А
я никак в толк не возьму, по каким приметам он определил,  сколько  раз  тут
пробежал соболь. Вроде ничем тропки и не отличаются  друг  от  друга.  Да  и
тропки ли это? Заметив мой непонимающий взгляд, Лукса пояснил:
   - Смотри сюда. Одиночный след - широкий, глубокий, нечеткий, а на  тропке
мелкий, ясный.
   И сразу стал показывать, как устанавливать капкан на подрезку.
   Понаблюдав с полчаса, как Лукса  маскирует  ловушки,  я  полез  на  сопку
закреплять урок на практике. Продираясь сквозь  белоразукрашенные  пойменные
крепи, перевитые тонкими, но прочными лианами коломикты  и  аргутты,  вконец
умаялся. Взгляд, жадно шаривший в поисках собольих следов, сначала натыкался
только на многочисленные наброды изюбрей да кабанов. Зато на скосе  длинного
отрога меня ожидали прекрасные тропки.
   Солнце в своем вечном движении неумолимо клонилось к  гребню  темно-синих
гор. В низине уже стоял  густой  сумрак,  и  я  успел  поставить  всего  два
капкана. Первый - на горбатом увале, в том месте, где соболь поймал  и  съел
сразу двух мышей, а второй - в начале крутой ложбины. Выезжая из  ее  устья,
врезался в самую гущу аралий и при падении сильно оцарапал лицо об их острые
шипы.
   Я всегда старался держаться подальше от этих безжалостных,  густорастущих
деревьев. Высотой они обычно метра три-четыре. Ствол  голый,  без  ветвей  и
сплошь утыкан длинными и прочными, как сталь шипами,  напоминающими  собольи
клыки. Если пройти сквозь заросли аралии сотню шагов, то от одежды останутся
одни лохмотья.
   Завтра выйду на  охоту  пораньше.  Тропки,  тропки  искать  надо.  Охота!
Настоящая охота начинается!
   Ловля  на  приманку  -  скучное  занятие.  Изо  дня  в  день  ходишь   по
проторенным,  надоевшим  до  оскомины  путикам.  Все  привычно.   Ничто   не
задерживает взгляд. То ли дело подрезка! Чтобы найти хорошую  тропку,  нужно
ходить по новым  местам,  а  это  всегда  новые  впечатления  и  неожиданные