книгу. И с деланным безразличием задал вопрос:
     -- Собираетесь предложить эту диковинку Британскому музею?
     -- Нет, я  предлагаю  ее  Вам,  --  ответил  он  и  назвал
довольно высокую цену.
     В соответствии с истиной я ответил, что эта сумма для меня
неприемлема,  и  задумался.  За несколько минут у меня сложился
план.
     -- Предлагаю Вам обмен, -- сказал я ему.  --  Вы  получили
этот  том за несколько рупий и Священное Писание; предлагаю Вам
пенсию,  которую  только  что  получил,  и  Библию  Уиклифа   с
готическим шрифтом. Она досталась мне от родителей.
     -- Готическую Уиклифа! -- прошептал он.
     Я вынес из спальни и отдал ему деньги и книгу. Он принялся
листать страницы и ощупывать переплет с жаром библиофила.
     -- По рукам.
     Странно  было,  что  он  не  торговался.  И только потом я
понял, что он появился у меня, намереваясь расстаться с Книгой.
Деньги он спрятал не считая.
     Мы  поговорили  об  Индии,  об  Оркнейских  островах  и  о
норвежских  ярлах, которые когда-то правили ими. Когда он ушел,
был вечер. Я не узнал имени человека и больше не видел его.
     Я собирался поставить Книгу песка  на  место  уиклифовской
Библии,  потом  передумал  и спрятал ее за разрозненными томами
"Тысяча и одной ночи".
     Я лег, но не заснул. Часа в четыре рассвело.  Я  взял  мою
невероятную  книгу  и  стал  листать  страницы.  На  одной была
выгравирована маска. В верхнем  углу  стояло  число,  не  помню
какое, в девятой степени.
     Я  никому не показывал свое сокровище. К радости обладания
Книгой примешивался страх, что ее украдут, и опасение, что  она
все-таки  не  бесконечна.  Эти  волнения усилили мою всегдашнюю
мизантропию.  У  меня  еще  оставались  друзья  --  я  перестал
видеться  с ними. Пленник Книги, я почти не появлялся на улице.
Я рассматривал в лупу потертый корешок  и  переплет  и  отгонял
мысли  о  возможной  мистификации.  Я  заметил,  что  маленькие
картинки  попадаются  страниц  через  двести.  Они  никогда  не
повторялись. Я стал отмечать их в записной книжке, и она тут же
заполнилась.  Ночью, в редкие часы, когда не мучила бессонница,
я засыпал с Книгой.
     Лето шло к концу, и я понял, что Книга чудовищна. То,  что
я,  не  отводивший  от  нее глаз и не выпускавший ее из рук, не
менее чудовищен, ничего не меняло. Я чувствовал, что эта  Книга
-- порождение  кошмара,  невыносимая  вещь, которая бесчестит и
отрицает действительность.
     Явилась мысль о  костре,  но  было  страшно,  что  горение
бесконечной книги может длиться бесконечно и задушить дымом всю
планету.
     Вспомнилось прочитанное где-то: лист лучше всего прятать в
лесу. До ухода на пенсию я работал в Национальной библиотеке, в
которой  хранится  девятьсот  тысяч  книг.  Я  знал  справа  от