превратили в пепел. И с облегчением, с болью унижения, с ужасом
он понял, что он сам тоже только призрак,  который  видится  во
сне кому-то.

     Книга песка

                         ...thy rope of sands...
                                 George Herbert[1]

     Линия   состоит   из  множества  точек;  плоскость  --  из
бесконечного  множества  линий;  книга   --   из   бесконечного
множества  плоскостей;  сверхкнига -- из бесконечного множества
книг. Нет, решительно не так. Не таким more  geometrico  должен
начинаться   рассказ.   Сейчас   любой  вымысел  сопровождается
заверениями в его истинности, но мой рассказ и в самом деле  --
чистая правда.
     Я  живу  один  на  четвертом  этаже  на  улице  Бельгарно.
Несколько месяцев назад,  в  сумерках,  в  дверь  постучали.  Я
открыл,  и  в дверь вошел незнакомец. Это был высокий человек с
бесцветными   чертами,   что,   возможно,   объяснялось    моей
близорукостью. Облик его выражал пристойную бедность.
     Он  сам  был серый, и саквояж в его руке тоже был серый. В
нем чувствовался иностранец. Сначала он показался  мне  старым,
потом я понял, что его светлые, почти белые -- как у северян --
волосы   сбили   меня  с  толку.  За  время  нашего  разговора,
продолжавшегося не более часа, я узнал,  что  он  с  Оркнейских
островов.
     Я  указал ему стул. Незнакомец не торопился начать. Он был
печален, как теперь я.
     -- Я продаю библии, -- сказал он.
     С некоторым самодовольством я отвечал:
     -- в этом доме несколько английских библий,  в  том  числе
первая -- Джона Уиклифа. Есть также библия Сиприано де Валеры и
Лютерова, в литературном отношении она хуже других, и экземпляр
Вульгаты. Как видите, библий хватает.
     Он помолчал и ответил:
     -- У  меня  есть  не  только  библии.  Я  покажу  Вам одну
священную книгу, которая может заинтересовать Вас.  Я  приобрел
ее в Биканере.
     Он  открыл  саквояж  и  положил  книгу  на  стол.  Это был
небольшой том  в  полотняном  переплете.  Видно  было,  что  он
побывал  во  многих  руках.  Я  взял  книгу.  Ее  тяжесть  была
поразительна.  На  корешке  стояло:  "Holy  Writ"[2]  и   ниже:
"Bombay".
     -- Должно быть, девятнадцатый век, -- заметил я.
     -- Не знаю. Этого никогда не знаешь, -- был ответ.
     Я  наугад раскрыл страницу. Очертания букв были незнакомы.
Страницы показались  мне  истрепанными,  печать  была  бледная,
текст  шел  в два столбца, как в Библии. Шрифт убористый, текст
разбит на абзацы. Я обратил внимание, что  на  четной  странице