бездействие  косили  солдат.  Неподалеку  от  города  я  увидел
прозрачный ручей; повинуясь привычке,  я  испил  воды  из  того
ручья.  Когда же выбирался на берег, колючая ветка царапнула по
ладони. Неожиданно боль показалась  мне  непривычно  живой.  Не
веря  своим  глазам,  счастливый, я молча наблюдал за бесценным
чудом: капля  крови  медленно  выступала  на  ладони.  Я  снова
смертен,  повторял  я,  снова  похож на других людей. Ту ночь я
спал до самого рассвета.
     Год спустя я просмотрел эти страницы.  Все,  казалось  бы,
правда, однако в первой главе и в некоторых абзацах других глав
мне  почудилась фальшь. Возможно, виною тому -- злоупотребление
подробностями; такое, я заметил, случается с  поэтами,  и  ложь
отравляет  все, ибо подробностями могут изобиловать дела, но не
память...  Однако  полагаю,  что  я  раскрыл  и  причину  более
глубокую. Изложу ее, пусть меня даже сочтут фантазером.
     История,  которую  я рассказал, кажется нереальной оттого,
что  в  ней  перемешиваются  события,  происходившие  с   двумя
различными  людьми. В первой главе всадник хочет знать название
реки, что омывает стены  Фив;  Фламиний  Руф,  ранее  назвавший
город  Гекатомфилосом, говорит, что имя реки -- Египет; ни одно
из  этих  высказываний  не  принадлежит  ему,  они  принадлежат
Гомеру,  который  в  "Илиаде" называет Фивы Гекатомфилосом, а в
"Одиссее",  устами  Протея  и  Улисса,  неизменно  именует  Нил
Египтом.  Во  второй  главе  римлянин, отведав воды бессмертия,
произносит несколько слов по-гречески; слова эти  --  также  из
Гомера,  их  можно отыскать в конце знаменитого перечня морских
судов. Затем, в головоломном дворце, он говорит  об  осуждении,
чуть  ли  не о "терзаниях совести", эти слова также принадлежат
Гомеру,  который   некогда   изобразил   подобный   ужас.   Эти
разночтения   меня   обеспокоили;   другие   же,  эстетического
характера, позволили мне  раскрыть  истину.  Они  содержатся  в
последней  главе;  там написано, что я сражался на Стэмфордском
мосту, что в Булаке изложил путешествия  Синбада-Морехода  и  в
Абердине  выписал английскую "Илиаду" Попа. Там говорится inter
alea[1]: "В Биканере  я  занимался  астрологией,  и  тем  же  я
занимался  в  Богемии".  Ни одно из этих свидетельств не ложно;
однако   знаменательно,   что   именно    выделяется.    Первое
свидетельство,  похоже, принадлежит человеку военному, но затем
оказывается, что  рассказчика  занимают  не  воинские  дела,  а
людские  судьбы.  Свидетельства,  следующие  за этим, еще более
любопытны.  Неясная,   но   простая   причина   вынудила   меня
остановиться  на  них; я это сделал, потому что знал: они полны
смысла. Они не таковы  в  устах  римлянина  Фламиния  Руфа.  Но
таковы  в  устах  Гомера;  удивительно, что Гомер в тринадцатом
веке  записывает  приключения  Синдбада,  другого   Улисса,   и
находит, по прошествии многих столетий, в северном царстве, где
говорят  на  варварском языке, то, что изложено в его "Илиаде".
Что касается фразы, содержащей название Биканер, то видно,  что
она сложена человеком, иным в литературе, жаждущим (как и автор
перечня морских судов) блеснуть ярким словом[1].