встречается чрезвычайно редко. Иудеи,  христиане  и  мусульмане
исповедуют  бессмертие,  но  то,  как они почитают свое первое,
земное существование, доказывает, что верят они только в  него,
а все остальные бесчисленные предназначены лишь для того, чтобы
награждать  или  наказывать  за то, первое. Куда более разумным
представляется   мне   круговорот,   исповедуемый    некоторыми
религиями  Индостана;  круговорот,  в  котором нет начала и нет
конца, где каждая жизнь является следствием предыдущей и  несет
в  себе  зародыш  следующей,  и  ни  одна  из них не определяет
целого...  Наученная  опытом  веков,   республика   Бессмертных
достигла  совершенства в терпимости и почти презрении ко всему.
Они знали, что на их безграничном веку с каждым случится все. В
силу своих прошлых или будущих добродетелей каждый способен  на
благостыню,  но каждый способен совершить и любое предательство
из-за своей мерзопакостности в прошлом или в будущем. Точно так
же как в азартных играх чет и  нечет,  выпадая  почти  поровну,
уравновешиваются,  талант  и  бездарность у Бессмертных взаимно
уничтожаются,  подправляя  друг   друга;   и   может   статься,
безыскусно   сложенная  "Песнь  о  моем  Сиде"  --  необходимый
противовес для  одного-единственного  эпитета  из  "Эклог"  или
какой-нибудь  сентенции Гераклита. Самая мимолетная мысль может
быть рождена невидимым глазу рисунком и венчать или,  напротив,
зачинать  скрытую для понимания форму. Я знаю таких, кто творил
зло, что в грядущие века оборачивалось добром или когда-то было
им во времена прошедшие...  А  если  взглянуть  на  вещи  таким
образом,  то все наши дела справедливы, но в то же время они --
совершенно никакие. А значит, нет и критериев, ни нравственных,
ни рациональных.  Гомер  сочинил  "Одиссею";  но  в  бескрайних
просторах  времени,  где  бесчисленны  и безграничны комбинации
обстоятельств,  не  может  быть,  чтобы  еще  хоть  однажды  не
сочинили  "Одиссею".  Каждый  человек  здесь  никто,  и  каждый
бессмертный -- сразу все люди на свете. Как Корнелий Агриппа: я
-- бог, я -- герой, я -- философ, я -- демон, я -- весь мир, на
деле же это утомительный способ сказать, что меня как  такового
-- нет.
     Этот  взгляд  на  мир  как на систему, где все обязательно
компенсируется, повлиял на Бессмертных всемерно. Прежде  всего,
они  потеряли способность к состраданию. Я упоминал заброшенные
каменоломни по ту сторону реки; один из Бессмертных свалился  в
самую  глубокую  --  он  не  мог разбиться и не мог умереть, но
жажда терзала его; однако прошло семьдесят лет, прежде чем  ему
бросили  веревку. Не интересовала их и собственная судьба. Тело
уподобилось покорному домашнему животному и  обходилось  раз  в
месяц  подачкою  из нескольких часов сна, глотка воды и жалкого
куска  мяса.  Но  не  вздумайте  низвести  нас  в  аскеты.  Нет
удовольствия более полновластного, чем мыслить, и именно ему мы
отдались целиком. Иногда что-нибудь чрезвычайное возвращало нас
в  окружающий  мир.  Как,  например,  в  то  утро  --  древнее,
простейшее  наслаждение:   дождь.   Но   подобные   сбои   были
чрезвычайно редки; все Бессмертные способны сохранять полнейшее