приближается;  я  проснулся  от  свежести и густого шума дождя.
Нагим я выскочил наружу. Ночь шла к концу; под  желтыми  тучами
все  племя, не менее счастливое, чем я, в восторге, исступленно
подставляло тела животворным струям. Подобно жрецам Кибелы,  на
которых  снизошла  божественная  благодать, Аргус стонал вперив
взор в небеса; потоки струились по его лицу, и то был не только
дождь, но (как я потом узнал) и слезы. Аргус,  крикнул  я  ему,
Аргус.
     И  тогда,  с  кротким  восторгом,  словно  открывая  давно
утраченное и позабытое, Аргус сложил такие  слова:  Аргус,  пес
Улисса. И затем, все так же, не глядя на меня: пес, выброшенный
на свалку.
     Мы  легко  принимаем действительность, может быть, потому,
что  интуитивно  чувствуем:  ничто  реально  не  существует.  Я
спросил его что он знает из "Одиссеи". Говорить по-гречески ему
было трудно, и я вынужден был повторить вопрос.
     Очень  мало, ответил он. Меньше самого захудалого рапсода.
Тысяча сто лет прошло, должно быть, с тех пор, как я ее сложил.

     IV

     Все  разъяснилось  в  тот   день.   Троглодиты   оказались
Бессмертными;  мутный  песчаный  поток  -- той самой Рекой, что
искал всадник. А город, чья слава прокатилась до самого  Ганга,
веков  девять  тому  назад  был  разрушен.  И из его обломков и
развалин  на  том  же  самом  месте   воздвигли   бессмысленное
сооружение,  в  котором  я  побывал: не город, а пародия, нечто
перевернутое с ног на голову, и  одновременно  храм  неразумным
богам, которые правят миром, но о которых мы знаем только одно:
они  не  похожи на людей. Это строение было последним символом,
до которого снизошли  Бессмертные;  после  него  начался  новый
этап:  придя  к выводу, что всякое деяние напрасно, Бессмертные
решили  жить  только  мыслью,  ограничиться  созерцанием.   Они
воздвигли  сооружение  и  забыли о нем -- ушли в пещеры. А там,
погрузившись в размышления, перестали  воспринимать  окружающий
мир.
     Все это Гомер рассказал мне так, как рассказывают ребенку.
Рассказал и о своей жизни в старости, и об этом своем последнем
странствии,  в  которое  отправился,  движимый, подобно Улиссу,
желанием найти людей, что не знают моря,  не  приправляют  мяса
солью и не представляют, что такое весло. Целое столетие прожил
он  в  городе  Бессмертных.  А когда город разрушили, именно он
подал мысль построить тот, другой. Ничего  удивительного:  всем
известно,  что  сначала  он  воспел Троянскую войну, а затем --
войну мышей и лягушек. Подобно богу,  который  сотворил  сперва
Вселенную, а потом Хаос.
     Жизнь   Бессмертного  пуста;  кроме  человека,  все  живые
существа бессмертны, ибо не знают о смерти; а чувствовать  себя
Бессмертным -- божественно, ужасно, непостижимо уму. Я заметил,
что  при  всем  множестве  и разнообразии религий это убеждение