сильном волнении из-за неудач и гибели на кресте  ее  самого  прославленного
вождя - с пылкостью отчаяния признала учение Сияющего Лика и не пожалела для
него своей крови и своего золота. (Уже тогда
   Хаким сменил  бычью  маску  на  четырехслойное  покрывало  белого  шелка,
расшитое драгоценными камнями. Эмблематичным  цветом  владык  из  дома  Вану
Аббаса был черный. Хаким избрал себе белый - как раз противоположный  -  для
Защитного Покрывала, знамен и тюрбанов.) Кампания началась успешно.  Правда,
в "Книге Точности" знамена Халифа всегда и  везде  побеждают,  но,  так  как
наиболее частым следствием этих побед бывали смещения генералов  и  уход  из
неприступных крепостей, разумный читатель знает, как это  надо  понимать.  В
конце месяца раджаба 161 года славный город  Нишапур  открыл  свои  железные
ворота Пророку В Маске; в начале 162 года так же поступил  город  Астарабад.
Участие Хакима  в  сражениях  (как  и  другого,  более  удачливого  Пророка)
сводилось к пению тенором молитв, возносимых  к  Божеству  с  хребта  рыжего
верблюда в самой гуще схватки. Вокруг него свистели стрелы, но  ни  одна  не
поранила. Казалось, он ищет опасности - как-то ночью, когда возле его дворца
бродило  несколько  отвратительных  прокаженных,  он  приказал  ввести   их,
расцеловал и одарил серебром и золотом.
   Труды правления он препоручал шести-семи своим приверженцам. Сам же питал
склонность к размышлениям и покою; гарем из 114 слепых женщин предназначался
для удовлетворения нужд его божественного тела.

   ЖУТКИЕ ЗЕРКАЛА

   Ислам всегда относился терпимо к появлению доверенных  избранников  Бога,
как бы ни были они нескромны или свирепы, только бы  их  слова  не  задевали
ортодоксальную веру.  Наш  пророк,  возможно,  не  отказался  бы  от  выгод,
связанных с таким пренебрежительным отношением, однако его приверженцы,  его
победы и открытый гнев Халифа - им тогда был Мухаммед аль Махди  -  вынудили
его к явной ереси. Инакомыслие его погубило, но он  все  же  успел  изложить
основы  своей  особой  религии,  хотя  и  с  очевидными  заимствованиями  из
гностической предыстории.
   В начале космогонии Хакима стоит некий призрачный Бог.  Его  божественная
сущность величественно обходится  без  родословной,  а  также  без  имени  и
облика. Это Бог неизменный, однако от него произошли девять теней,  которые,
уже снизойдя до действия,  населили  и  возглавили  первое  небо.  Из  этого
первого демиургического венца произошел второй, тоже с  ангелами,  силами  и
престолами, и те в свою очередь  основали  другое  небо,  находящееся  ниже,
симметрическое подобие изначального. Это второе святое сборище было отражено
в третьем, а то - в находящемся еще  ниже,  и  так  до  999.  Управляет  ими
владыка изначального  неба  -  тень  теней  других  теней,  -  и  дробь  его
божественности тяготеет к нулю.
   Земля, на которой мы  живем,  -  это  просто  ошибка,  неумелая  пародия.
Зеркала и деторождения отвратительны, ибо умножают и укрепляют  эту  ошибку.
Основная добродетель - отвращение. К нему нас могут привести два  пути  (тут
пророк  предоставлял  свободный  выбор):  воздержание  или   разнузданность,
ублажение плоти или целомудрие.
   Рай и ад у Хакима были не менее безотрадны. "Тем,  кто  отвергает  Слово,
тем,  кто  отвергает  Драгоценное  Покрывало  и  Лик  (гласит  сохранившееся
проклятие из "Сокровенной Розы"), тем обещаю я дивный Ад, ибо каждый из  них