эпитеты,  которые  сразу  покоряли  ваше  воображение.   Но   этот   прием
использовал уже Бунин, и повторять его - значит повторять найденное.
   Настроение совершенно  необходимо  для  жизненной  правды  вещи  и  для
контраста, этого замечательного приема, так  мало  используемого  в  нашей
литературе.
   Работая над книгами "Батальоны просят  огня"  и  "Последние  залпы",  я
долго искал настроение героев и, следовательно,  их  ощущения  в  несхожих
ситуациях. В самом ответственном месте повести "Батальоны просят  огня"  -
бой на плацдарме в окруженной немцами деревне Ново-Михайловке - я  пытался
через разных  героев,  через  их  ощущения,  через  несхожесть  настроения
каждого обострить обстановку этого страшного боя перед гибелью  батальона,
сконцентрировать все и показать, как в самый предельный момент  дрались  и
умирали люди на оторванном от армии плацдарме.  Я  исходил  из  положения:
если показать трагедию глазами одного человека, то невольно  собьешься  на
субъективную оценку происходящего -  только  данным  человеком,  -  и  это
обеднит всю сцену, снизит ее трагедийность и непоказной героизм.
   Правомерно ли  говорить  в  отдельности  об  "окопной"  и  "масштабной"
правде? Ни химический, ни критический  анализ  не  покажут  разницу  между
ними. На войне же эту правду называют проще - долг. Долг - это  категория,
имеющая отношение к смыслу человеческой жизни. Долг - это понятие  высшего
порядка, оно всегда заключает в себе нравственность на грани быть  или  не
быть. Людей, вынужденных взяться за оружие, разумеется, можно показать и в
обстановке затишья на фронте, но все-таки до конца характер утверждается в
бою.
   Некоторые говорят, что моя последняя  книга  о  войне,  роман  "Горячий
снег", - оптимистическая трагедия.  Возможно,  это  так.  Я  же  хотел  бы
подчеркнуть, что мои герои борются и любят, любят и гибнут, не долюбив, не
дожив, многого не узнав. Но они узнали самое главное, они прошли  проверку
на человечность через испытание огнем. Мне близки их ощущения,  и  я,  как
много лет назад, верю в их мужскую дружбу, в их открытость, первую любовь,
в их честность и чистоту.
   Конечно, я был бы удовлетворен, если бы герои этой  книги  удались  мне
такие, как я хотел, - то есть  были  бы  и  мужественными,  и  нежными,  и
чуть-чуть романтичными. Однако не мне судить о своих книгах. Может быть, в
романе "Горячий снег" много жестокого декабрьского холода  Сталинградского
сражения - сражения не на жизнь, а на смерть, и, может  быть,  совсем  нет
прозрачного и теплого апрельского воздуха. Но я  надеюсь,  что  солнце,  и
этот ясный воздух, и жизненная весенняя зелень есть в душах моих молодых и
старых героев, с которыми мне до боли  грустно  расставаться.  И  мне  все
время хочется вернуться к ним и вернуть их в эту  жизнь,  за  которую  они
погибли в ледяных степях под Сталинградом.
   В повести "Последние залпы" есть глава, в  которой  описывается  гибель
лейтенанта Овчинникова. Он не выдержал невыносимо тяжелых  минут  немецкой
танковой атаки - бросил орудия своего взвода, думая, что они разбиты,  но,
опомнившись, он возвращается к ним и попадает в плен.
   Существенным было для меня найти настроение в этой  главе.  Можно  было
начать ее с допроса, опустив весь путь  раненого  Овчинникова  через  лес,
занятый  немецкими  бронетранспортерами.  В   сопровождении   молоденького
немца-разведчика Овчинников шагает по лесной дороге, по осенним листьям  к
своему концу. Он видит и понимает: немцы не прорвались в Чехословакию, они