везде солнечный снежный свет, везде блеск  ясного  веселого  утра.  Толсто
заиндевевшие, ослепляли  белизной  окна  с  узорчатой  чеканкой  пальм  по
стеклу; на столе мирно сиял бок электрического чайника. И в комнате  пахло
дымком, свежим горьковатым запахом березовых поленьев.
   Жарко и ровно гудело пламя в голландке. Старая Мурка лежала возле  печи
в коробке из-под торта, купленного Сергеем в день приезда  в  коммерческом
магазине; кошка, жмурясь, старательно облизывала беспомощно пищащие  серые
тельца котят, тыкавшихся слепыми мордочками ей в живот.
   Сергей увидел и солнечный свет, и Мурку,  и  новорожденных  котят  и  с
радостным приливом свободы улыбнулся оттого, что он в это декабрьское утро
проснулся у себя дома, в Москве, что только  что  ощущаемая  им  опасность
была  сном,  а  действительность  -  это  уютное  солнце,   мороз,   запах
потрескивающих в голландке поленьев.
   В квартире тихо по-утреннему.  Он,  испытывая  наслаждение,  услышал  в
коридоре серебристый голосок сестры; затем мерзло хлопнула наружная дверь,
проскрипел снег на крыльце.
   - Сережка, спишь? Газеты!
   Вошла  Ася,  худенький  подросток  в  стареньком  отцовском   джемпере,
посмотрела живо и заспанно на Сергея, почему-то засмеялась, кинула  газету
ему на грудь.
   - Проснулись, ваше благородие? Лучше вот... почитай. Наверно, от  жизни
совсем отстал?
   Сергей потянулся на постели в благостном  оцепенении  покоя,  развернул
газету, свежую, холодную с улицы - она пахла краской, инеем,  -  и  тотчас
отложил: читать не хотелось. Он лежал  и  курил.  И  так  лежа,  с  особым
удовольствием видел, как Ася, присев перед печью, раскрыла дверцу, обожгла
пальцы, смешно поморщилась, лицо было розовым от  огня.  Потом  подула  на
пальцы, опять засмеялась, косясь на Мурку, лениво и безостановочно лижущую
своих котят.
   - Знаешь, я стала затапливать печку, наложила  дров,  зажгла,  вдруг  -
раз! - кто-то молнией как метнется из печки, только дрова полетели! Смотрю
- Мурка, глаза дикие, в  зубах  котенок  пищит.  Оказывается,  она  хотела
детенышей в печь перенести, устроить их потеплее. Вот дура-дура! Дурища, а
не мамаша!
   Ася со смехом погладила  утомленно  мурлыкающую  кошку,  одним  пальцем
нежно провела по головам ее мокрых, жалко некрасивых котят.
   - Не такая уж она дура, - улыбнулся Сергей. - По крайней мере,  шла  на
риск.
   "Ведь все это мне тоже снилось, - подумал Сергей, - и морозное утро,  и
кошка с котятами, и печь, и Ася..."
   Он сказал:
   - Ася, брось папироску в печку. Я встаю.
   - Интересно, это приятно? - Ася взяла папиросу, покраснев,  поднесла  к
губам, вобрала дым и закашлялась. - Ужасно! Как ты куришь?
   - Ты это зачем?
   - У нас в школе некоторые девчонки пробуют. Ты знаешь, я два раза  вино
пила.
   - Это такие соплячки, как ты? Бить вас некому. Марш в другую комнату! Я
оденусь.
   - Подумаешь! - Ася дернула плечами,  вышла  в  другую  комнату,  оттуда