ведь  вы  хотите  докопаться  до  истины.  Истина  имеет  свои   моральные
измерения, свою объемность. Значит: или, отрицая, утверждать  живое,  или,
утверждая, отрицать мертвое. Зло - это  противоположная  форма  добра.  Но
порой зло и  добро,  как  сиамские  братья,  уживаются  как  бы  в  единой
сущности, мучаясь в противоречиях, но не в силах оторваться друг от друга.
Задача  всякого  истинно  социалистического  искусства   исследовать   эти
явления, ибо мы рассматриваем жизнь в диалектическом ее развитии.
   Писатель должен быть действенной памятью своего общества и его душевным
опытом.
   Искусство - это память народа. Очень многое было бы  потеряно  в  нашем
душевном опыте, если бы не были написаны книги, не были созданы  фильмы  о
революции, о первых пятилетках, об Отечественной  войне.  Главное  же  для
писателя и сценариста - объект его наблюдения, объект его  исследования  -
люди, их страсти, их поступки. Люди живут, объединенные в общество. Толчки
к творчеству идут извне. Это социальные и моральные импульсы общества.
   Мы исповедуем метод социалистического реализма. Я много слышал  бранных
слов в адрес этого метода на международных дискуссиях и, в  свою  очередь,
защищал то,  что  исповедую.  В  этих  дискуссиях  постоянно  улавливается
противоречивость, ибо оперирование терминами - это не  самое  убедительное
доказательство. Где же истина? Она, по-видимому, все же  в  книгах,  в  их
воздействии на человека.
   Один из теоретиков французского "нового романа", Ален Роб-Грийе, заявил
на дискуссии в Вене, что представители "нового романа" пишут  неосознанно,
а вся, мол,  современная  социалистическая  литература  занята  проблемами
сугубо утилитарными, как-то: выполнение рабочим  производственного  плана,
получение  квартиры.  Другой  французский   писатель,   Жан-Блок   Мишель,
присоединил к этому еще одну, якобы мучающую советскую литературу проблему
- посева зерновых культур в деревне. Однако при этом не  было  названо  ни
одной даже плохой нашей книги последних лет. И, как ни  странно,  не  было
даже юмора, свойственного французам. И я не особенно удивился бы, если  бы
к этому были добавлены и проблема поглощения русскими черной икры  ложками
из деревянных бочек, и проблема медведей на улицах Москвы...
   Не так давно английский писатель  Уильям  Голдинг  совершенно  серьезно
задал мне вопрос: "Садясь к столу, думаете ли вы, что будете писать  роман
методом социалистического реализма?"  Я,  в  свою  очередь,  спросил  его:
"Создавая  свои  романы,  думаете  ли  вы  о   методе   капиталистического
реализма?" Голдинг понял все и засмеялся.
   Я ненавижу  и  в  жизни,  и  в  своих  книгах  несправедливость,  ложь,
равнодушие, предательство, карьеризм, и я хочу верить, что золотые  истины
могут победить и побеждают свинцовые инстинкты. И я ищу в  людях  активное
добро, мужество, товарищество и единение, не умиляясь  и  не  приукрашивая
человека, но и не унижая его презрением и жалостью. Я  против  лучезарного
сияния в финалах романов и фильмов, против елочных  игрушек  в  искусстве,
ибо в неуверенном умилении вижу  желание  успокоить  человека,  надеть  на
главу его карамельно-розовый венец самодовольства.  Нет,  надо  все  время
стучаться  в  его  сердце,  в  его  разум.  Серьезная  книга  и  серьезный
кинематограф должны беспокоить сознание, говорить человеку, что он еще  не
достиг совершенства, и, отрицая в нем плохое, утверждать  светлое  начало,
заставлять думать о сущности человеческого призвания.
   Я почти убежден, что художник не должен "решать" проблемы. Может  быть,