- Посмотри, Костя,  у  меня  слишком  пресная  вывеска?  Или  идиотское
выражение?
   - Не нахожу, - произнес Константин, деловито занятый изучением меню.  -
А что?  Обращают  внимание?  Пожинай  славу.  Молодой,  красивый,  весь  в
орденах. И с руками и ногами. - Он проследил за взглядом  Сергея,  спросил
вскользь: - Вон та, что ли,  со  вздернутым  носиком?  Ничего  особенного,
середняк. Впрочем, не теряйся, Серега.
   - Циник чертов.
   Лавируя между столиками, подошел сухопарый официант, озабоченно  махнул
салфеткой по скатерти, сказал с приятностью в голосе:
   - Слушаю, товарищи фронтовики...
   - Бутылку коньяку - это во-первых... Какой у вас - "старший лейтенант",
"капитан"?
   - Есть и "генерал", - ухмыльнулся официант, вынимая книжечку для записи
заказов. - Все сделаем.
   - Тащите сюда "генерала". И  сочините  что-нибудь  соответствующее.  От
вашей расторопности зависит все дальнейшее.
   - Одну минутку. - И официант понесся в проходе среди столиков.
   - У меня такое впечатление, что ты целыми днями торчишь в ресторанах, -
сказал Сергей. - Пускаешь пыль в глаза, как миллионер!
   - А,  гульнем,  Сережка,  на  всю  катушку,  чтоб  дым  коромыслом.  Не
заслужили, что ли?
   - Когда ехал от границы по России, - проговорил Сергей, -  почти  везде
керосиновые  лампы,  разрушенные  станции,  сожженные  города  -   страшно
становилось.
   - Мы победили. Сережка, и это главное. Что ж,  придется  несколько  лет
пожить, подтянув ремень.
   - Несколько лет?..
   Внезапно заиграла музыка, зазвучали скрипки, говоря  о  печали  мерзлых
военных полей. В тени эстрады стояла певица с худеньким, бледным и стертым
лицом, руки подняты к груди.

   Я кручину никому не расскажу,
   В чистом поле на дорогу упаду.
   Буду плакать, буду суженого звать,
   Буду слезы на дорогу проливать.

   В  зале  нервно  покашливали.  "Что  это?  Кажется,  еще  и  война   не
кончилась?" - подумал Сергей,  сжатый  волнением,  видя,  как  внимательно
вглядывались в эстраду молоденькие младшие лейтенанты и, уставясь  в  одну
точку, размеренно жевал багровый человек.
   - "Буду плакать, буду суженого звать".  Ничего  гениального.  А  просто
нервы у нас никуда, - услышал он голос Константина.
   Тот разливал коньяк в рюмки, покусывая  усики;  поставил  преувеличенно
твердо бутылку на середину стола.
   - Я понял одно: прошли всю войну, сквозь осколки, пули, сквозь  все.  И
остались живы. Наверно, это счастье, а мы его не ценим. Так,  может  быть,
сейчас, когда мы, счастливцы, остались живы, она нас подстерегает,  глупая
случайность подстерегает. На улице, за углом, на самолете, в  какой-нибудь
неожиданной встрече ночью. Остерегайся случайностей. Не летай на самолетах