Москва выглядела бурлящей и хаотичной. И ещ„ старинной и претенциозной - как
исторический центр Краснодара, разросшийся до жутко громадных размеров.
   На каждом  шагу  висели  листовки.  Они  звали  бороться  с  опостылевшей
властью. Модным был вид тр„хцветного знамени. И  ещ„:  имя  Бориса  Ельцина,
тогда ещ„ - популиста.
   Андрей ш„л по улице быстро, не оглядываясь. Тр„хцветное знамя  посмотреть
можно было и в Краснодаре - на углу Красной и Чапаева (краснодарском Арбате,
как прозвали это место жители города),  где  собирались  тамошние  демократы
(без кавычек пока ещ„), и где каждые субботу-воскресенье можно было услышать
объяснения  в  нелюбви  к  власти.  Андрея  больше  интересовали  московские
магазины. Не Париж, конечно, но и не Краснодар тоже.
   Много денег у Андрея не было. Он больше  ходил  и  смотрел.  Облизывался.
Когда-нибудь он сможет вс„ это купить. Обязательно  сможет.  Не  зря  же  он
вообще  родился.  Советский  человек  до  крайности  ориентирован   на   вс„
материальное, вещественное. Причиной тому,  наверное,  всегдашняя  советская
бедность,  разбавленная  циничной  официозной  пропагандой  с   обязательным
осуждением западного <эксплуататорского общества> и постоянными  разговорами
о растущем благосостоянии.
   А вот в университет Андрея не взяли. Документы приняли, а самого  срезали
на первом же экзамене. Экзамен был по математике. Андрей смог решить  только
две задачки из предложенных  пяти.  Экзаменаторша,  высохшая  пожилая  дама,
снисходительно смотрела на абитуриента,  потом  спросила,  сколько,  по  его
мнению, он  заслужил.  Андрей  ничего  не  ответил.  А  что  было  отвечать?
<Единицу>, наверное.  Преподавательница  вывела  на  бумаге  снисходительную
<двойку>.
   Андрей опять прош„лся по университету. Снова  проглотил  слюну.  Cолидные
университетские  стены,  с  развешанными  везде  бородатыми   портретами   и
характерным  запахом.  Развязные  болтливые  студенты  с  сумками,   строгие
преподаватели с книгами. Андрей прощался мысленно с этим пейзажем,  прощался
до следующего года.
   Вернувшись в Краснодар, он помыкался  какое-то  время  без  денег  и  без
работы. Страна начинала другую жизнь, несоветскую, но пока ещ„  и  непонятно
какую. На каждом шагу  вырастали  кооперативные  ларьки  с  разложенным  там
п„стрым  разнокалиберным  барахлом,  открывались  частные  кафе-забегаловки,
видеозалы предлагали посмотреть американский боевик, недоступный  ранее.  Но
вс„ это требовало денег. А денег не было.
   Походив и осмотревшись, Андрей отправился на фабрику. Здесь платили мало,
но платили. Замызганного вида рабочие колотили ящики с  утра  и  до  вечера.
Когда близко не было видно начальника, воровато оглядывались и разливали  по
стаканам водку. Самых неподвижных  клали  после  где-нибудь  между  ящиками.
Периодически попадались. Пузатый дядя-начальник в  таких  случаях  изображал
гнев, взывал к совести. Но никого не увольнял. Ограничивался порицанием.
   Андрей водку не пил. Отказывался. Понимал, что если начн„т -  это  станет
для него концом. Идя домой с фабрики с тяж„лым чувством  рассматривал  сытую
уверенную физиономию владельца  какого-нибудь  ларька.  Со  злостью  в  душе
отмечал, что тот - явно  нерусский.  Думал,  с  какой  радостью  он,  Андрей
схватил бы торговца и протащил носом  по  тротуару.  Он  начинал  не  любить
жизнь. Он начинал не любить людей.
   Засыпая, Андрей слышал удары - как молотки колотят по шляпкам гвоздей. Он
переворачивался и мучительно выбирал позу, чтобы  перестать  слышать  это  и