говорящий по-русски, пытался объяснить, что не  разговаривал  ни  минуты,  и
автомат не по делу съел все его монетки. Молодая и  симпатичная  диспетчерша
раздраж„нно ему отвечала. Какой-то парень в интеллигентном костюме подош„л к
кассе. Диспетчерша уточнила его фамилию. Потом сказала:  <Вам  -  Лондон>  и
назвала номер кабины. Парень наклонился к ней с видом сообщника и, по детски
улыбаясь, попросил:
   - Объявите по радио, пожалуйста.
   - Лондон. - Сухим  неинтересным  голосом  заговорила  девушка.  -  Кабина
номер...
   У Андрея чуть поднялось настроение. <Умеют же люди радоваться ерунде>,  -
подумал он, заходя в свою кабинку. Ещ„ раз перебрав в уме вс„ то, что  будет
сейчас  говорить,  Андрей  снял  трубку  и  вытащил  из  кармана   несколько
пятнадцатикопеечных монеток.
 
   Вечер начался, как  обычно.  Максимова-Анаконда  жрала  водку.  Остальные
закусывали, слушая е„ и молча переглядываясь.
   - Мой дедушка, - рассказывала Елена, - работал  в  ЧК  всю  жизнь.  Когда
началась революция, он был сапожником.  Это  сейчас  демократы  брешут,  что
хорошо при царе жили. А дедушка  говорил  -  плохо.  Антесемитизм  страшный.
Дедушка хотел в Москву  или  в  Санкт-Петербург,  а  ему  не  давали.  Черта
оседлости. Думал в православие перейти, но  боялся  соседей.  Ещ„,  говорил,
подкараулят ночью... Ну е„, с Москвой. У них,  в  этом  городе  был  случай:
еврея одного православного хасиды местные, бритвой...  А  потом  -  суд.  Их
оправдали - все газеты были за хасидов...
   Анаконда залпом опрокинула полстакана.
   - Как только революция началась, дедушка - сразу в Москву.  В  ЧК  пош„л.
Говорит им, хочу уничтожать врагов  трудового  народа.  Это  сейчас,  -  она
налила ещ„ полстакана, - брешут демократы, что ЧК невинных людей  убивала...
Врагов было полно. На каждом шагу  -  враг.  Дедушка  говорил  -  счастливое
время.  Получил  кожанку   и   наган.   И   каждый   день   -   человек   по
пятнадцать-двадцать. Дедушка очень любил в рот из пистолета. Это он при  мне
болтал друзьям своим, когда в упад нажирался.  Много  раз  болтал.  Говорит,
любил, чтобы юноши были  -  длинноногие,  стройные,  голубоглазые,  высокие,
блондины чтобы... Говорит, вкладываю пистолет в рот,  а  сам  чувствую  -  в
штанах шевелится. Один раз попробовал: одной рукой за пистолет, а другой - в
штаны... Здорово, говорит! Засекли один раз. Взыскание сделали.  Недостойно,
сказали, вед„шь себя для бойца революции. Попросили, чтобы больше  не  делал
так.
   Опрокинув стакан, Анаконда захрустела его огурцом. Потом перевела дух.  И
продолжала опять.
   - А когда закончилась революция, дедушке скучно  стало.  Он  застрелиться
хотел, но не решился. Повесился тогда. Вер„вка не  выдержала.  А  потом  ему
говорят: надо товарища  Троцкого  и  генеральные,  Сталин  нам  не  годится.
Дедушка так обрадовался... Даже пить бросил, побрился, помыл голову и костюм
новый купил.  Ему  дали  наган.  Дедушка  должен  был  председателя  горкома
грохнуть. Но тут кто-то  дон„с.  В  самый  последний  момент...  -  Анаконда
приподняла стакан и сделала несколько глотков. Сунула  в  рот  огурец.  -  К
дедушке пришли ночью. Увезли в воронке. В НКВД ему  половину  зубов  выбили.
Иголки горячие загоняли под ногти. Яйца табуреткой отдавливали.  Дедушка  им
всех своих перечислил. Кого знал. А заодно - соседей  и  родственников.  Ему