испытательную станцию и всю базу в далекую лагуну,  Керанс  заставил  себя
остановиться у перил. Улыбаясь абсурдности своего  вымысла,  он  удивился,
как он это мог себе позволить.
     Потом он заметил корпус компаса, высовывавшийся из кармана. Некоторое
время он задумчиво глядел на прибор.
     - Погоди, Керанс, - пробормотал  он.  -  Пока  что  ты  живешь  двумя
жизнями.


     Пять минут спустя, когда Керанс входил в  лазарет,  его  ждали  более
срочные проблемы.
     Три человека находились, в лазарете из-за тепловых ожогов, но большая
часть палаты на 12 коек пустовала. Керанс кивнул санитару,  накладывавшему
пенициллиновые повязки, и прошел к маленькой одиночной  палате  у  правого
борта.
     Дверь  была  закрыта,  но  Керанс  слышал   безостановочное   тяжелое
скрипение койки, сопровождаемое раздраженным бормотанием пациента и ровным
кратким ответом доктора Бодкина. Некоторое время доктор  Бодкин  продолжал
свой  монолог,  затем  послышалось  несколько  протестующих  возгласов   и
наступила тишина.
     Лейтенант  Хардман,  старший   пилот   вертолета   (теперь   вертолет
управлялся помощником Хардмана сержантом Дейли), был вторым по старшинству
офицером в отряде и до  последних  трех  месяцев  -  заместителем  Риггса,
исполняя его обязанности в отсутствие  полковника.  Дородный,  умный,  но,
пожалуй, излишне флегматичный человек 30 лет, он  держался  в  стороне  от
остальных  членов  экипажа.  Будучи   натуралистом-любителем,   он   делал
собственное описание изменяющейся фауны и флоры и разрабатывал собственную
классификацию изменений. В один из редких моментов добродушного настроения
он показал свои записки Керансу, но потом отобрал, когда  Керанс  тактично
заметил, что классификация ошибочна.
     Первые два года Хардман служил прекрасным  буфером  между  Риггсом  и
Керансом. Остальная часть экипажа пользовалась  указаниями  лейтенанта,  и
это, с точки зрения Керанса, было большим  преимуществом,  так  как  более
нетерпимый второй по старшинству человек в отряде  мог  бы  сделать  жизнь
невыносимой. С  легкой  руки  Хардмана  в  отряде  установились  свободные
взаимоотношения, при которых новоприбывший  через  пять  минут  становился
полноправным членом экипажа и никого не волновало, где он был два дня  или
два года назад. Когда Хардман организовывал баскетбольный матч или  регату
на лагуне, никто не впадал в неистовость; желание каждого принять  участие
встречалось с вежливым равнодушием.
     Недавно,  однако,  в  характере  Хардмана  начали  преобладать   иные
элементы.  Два  месяца  назад  он  пожаловался   Керансу   на   постоянную
бессонницу. Часто из окон Беатрис Дал Керанс далеко  за  полночь  видел  в
лунном свете лейтенанта, стоявшего у вертолета на крыше базы и  глядевшего
на молчаливую лагуну. Затем Хардман, сославшись на малярию,  отказался  от
своих ежедневных полетов. Запершись на неделю в  каюте,  он  погрузился  в
странную жизнь, перечитывал свои старые записи  или  пересчитывая  пальцы,
как слепой, читающий азбуку Брайля, и перебирал сосуды с чучелами  бабочек
и гигантских насекомых.
     Заболевание нетрудно было распознать. Керанс узнал симптомы,  которые