треской и селедкой, да однопарусная шняка. С  досады  Егор  сунулся  на  эти
суденышки, но везде получил один ответ:
   - Дед не велел. А мы его уважаем, и слово дедово  переступить  не  можем.
Плавай, парень, по своей Соломбалке1. Там тихо, не укачает... - Что  делать?
Куда податься? А что если сходить  на  Смоляную  пристань?  Уж  там-то  дед,
наверное, не был...
   Егор отправился вверх по реке берегом, к Смольному буяну2.
   Он в расстроенных чувствах быстро шел вдоль берега, уже мало  надеясь  на
то, что ему повезет, и досадуя на моряков, которые его не поняли и не  взяли
плавать. Конечно же, виноват во всем дед: "Ну-ка,  обошел  все  парусники  и
закрыл мне дорогу в мере... Но разве этим  меня  удержишь?  Что  я  буду  за
мужик, если своего не добьюсь?"
   Такие мысли всполошно метались в голове  паренька,  и  он  все  прибавлял
ходу, стремясь к задуманной цели.
   Город просыпался. На звоннице Рождественской церкви сонный звонарь бухнул
в колокол. Баба в пестром сарафане и  рыжих  бахилах  спускалась  к  реке  с
корзиной на плече - полоскать белье.
   Вот и буян - речная пристань. Сюда, как слышал Егор, парусники  приходили
грузиться древесной смолой. Ее приплавляли в Архангельск на  больших  плотах
из вельских боров сначала по Ваге, а затем - по Двине.
   На невысоком угоре - крытые сараи. Ближе  к  берегу  уложены  рядами  под
открытым небом бочки со смолой. Весь берег заполнен ими. О сваи пристани,  о
борта двух пузатых морских карбасов с голыми мачтами  бились  мелкие  волны.
Под берегом, на отмели - лодки горожан.
   Больших парусников у причалов не было видно,  и  Егор  совсем  было  упал
духом, но тут же повеселел, когда поглядел на  реку:  напротив  пристани  на
порядочном отдалении, на глубине стоял на якоре барк3.
   От него к берегу направлялся шестивесельный вельбот4 с  двумя  матросами.
Один греб, другой сидел у руля. Вельбот плыл медленно,  потому  что  работал
веслами только один человек.
   От  города  к   пристани   спускались,   размахивая   руками   и   громко
переговариваясь не по-русски, шестеро моряков. Впереди: шел высокий  мужчина
в плаще и широкополой шляпе, с трубкой в зубах. Он на  ходу  вынимал  трубку
изо рта, сплевывал в сторону и опять совал ее в рот.  За  ним  -  матросы  в
форменках и крепких башмаках.
   "Иноземцы - подумал Егор. - А что ежели попроситься к ним на корабль?  Уж
с ними-то наверняка дед не встречался".
   Матросы столпились на пристани в нетерпеливом ожидании. Высокий  в  плаще
выбил о каблук пепел из  трубки  и  упрятал  ее  в  карман.  Неожиданно  все
принялись хохотать...
   Егор подошел к ним, снял шапку. Высокий, тот, что  носил  плащ  и  шляпу,
спросил: - Что хочет сказать рашен юнга?
   Егор посмотрел на иноземца. Лицо у него было чуть опухшее, измятое, голос
хриплый, точно с похмелья. Оно и было так - с  похмелья.  Всю  ночь  матросы
провели в увеселительном заведении, отводя душу перед отплытием домой.
   - Хочу спросить, не возьмете ли меня к вам на корабль матросом?
   Иноземцы переглянулись. Высокий переспросил:
   - К нам? Матроз?
   - Да, да - закивал Егор.
   - Юнга море хотеть?