Зосима  Иринеевич  за  столом  почти  всегда  был  словоохотлив,  делился
новостями, которые ему довелось услышать, снисходительно похваливал дочь  за
умение готовить пищу, а иной раз и поругивал ее полушутя за  "пересолы"  или
"недосолы".
   На этот раз он  хмурился  и  помалкивал,  неодобрительно  посматривая  на
внука. От этих  косых  взглядов  Егору  было  неловко,  и  он,  потупясь,  с
преувеличенным старанием действовал деревянной ложкой, избегая глядеть  деду
в глаза.
   Причиной плохого  настроения  деда  был,  конечно,  давешний  разговор  в
трактире. "Как знать, - думал Зосима  Иринеевич,  -  что  на  уме  у  парня?
Подрос, окреп, почувствовал себя настоящим  мужиком,  душа  требует  живого,
рискового дела...  А  вдруг  убежит  из  дому  и  наймется  на  какую-нибудь
посудину?"
   Отобедав, дед вышел из-за стола,  перекрестился  и,  вместо  того,  чтобы
прилечь, как обычно, на кровать и вздремнуть, вышел на улицу, отвязал коня и
укатил куда-то на телеге, не сказав никому ни слова.
   Мать Егора, Марья Зосимовна, не могла не заметить  тучки,  набежавшей  на
отцовский лоб, но не посмела спросить  о  причине  плохого  настроения.  Она
поставила перед Егором глиняную кружку с молоком и сказала:
   - Что дед, что внук - одна стать.  Надулись  севодни  оба,  как  мыши  на
крупу. Уж не огорчил ли ты деда, Егору шко?
   - Может, ему нездоровится, от того и потемист, - уклончиво ответил сын.
   Мать тихонько вздохнула, сняла  с  себя  пестрядинный  клетчатый  фартук,
упрятала рассыпавшиеся русые волосы под  легонький  ситцевый  платочек.  Она
была еще довольно приглядна, стареть не торопилась. Синеглазая,  с  ямочками
на щеках, она неторопливо и с достоинством ходила по избе,  делая  привычные
хозяйственные дела.
   - Стареет батюшко, да что поделать? Годы текут, как вешня вода...
   Егор молчал, молчал да и вымолвил:
   - Даве у пристани корабли видел. Большие красавцы, многопарусные. Идут  в
разные края.  А  один  дак  прямо  в  Норвегию...  Купеческой  трехмачтовик.
Попроситься бы в команду, поплавать...
   - Тебе плавать рано, Егорушко! - сразу насторожилась мать, и в голосе  ее
можно было уловить досаду. - Ты еще мал да слабенек. И неопытен тоже...
   - Не так уж и мал. И вовсе не  слабенек.  Двухпудовые  мешки  носил!..  -
обиделся Егор. - В мои-то годы...
   Мать перебила:
   - В твои-то годы надобно дома сидеть, паруса шить, деду угождать. О  море
нечего и думать.
   - Уж и подумать нельзя?
   - Нельзя. Отец-от ушел да и не воротился! Ты эти свои задумки  из  головы
выбрось!
   - Нету задумок, - поспешил Егор успокоить мать.
   - Ну раз нету, дак и ладно.
   Мать, конечно, в море его не отпустит. И надеяться нечего.  А  о  деде  и
говорить не приходится... Егор неторопливо вылез из-за стола:
   - Я в парусную.
   - Иди-ко потрудись. Из дому не отлучайся! Дед осерчает.
   - Ладно.
   В парусной Егор посидел  на  табурете,  поглядел  в  окошко,  потом  стал