главе  с  учительницей  все  зубрили  грамоту  -  за  годы  свободы  выросло
поколение, не умевшее читать. Как-то при независимости обходились.
     Во  все рытвины не посадишь солдат,  к  жителям поголовно не приставить
сотрудника,  лучше двух, чтобы  пасли круглосуточно и неусыпно. Без того  же
выходила  сущая ерунда, детские  кошки-мышки. Операции в подчиненных районах
носили  формальный характер, участники активностью  не отличались.  Боевые в
эту кампанию пока  шли всем, но получить их тоже хотелось. Выехав, старались
занять выгодную позицию и отстоять нужный срок под прикрытием брони,  а если
фартило, докладывали о результатах, не покидая расположений.
     Пост  на  краю села обстреливался тем  не менее  регулярно.  Из  жилого
сектора  -  никогда,  но  дистанции  и  скорость  исчезновения не  оставляли
сомнений в том, откуда брались вьетконговцы. Тревожили ночью, вечная тактика
от Гиндукуша до Балкан: днем тихий селянин ковыряется в огороде, с  темнотой
достает оружие и выходит на тропу войны. Заставляли их, платили, мстили сами
за что-то или срывали злость  - черт разберет. До второго пришествия империи
простой люд жил хоть с крышей над головой, а что русских с прочими резали на
глазах, было не в счет, у каждого хата с краю. За время самочинности и  двух
бойнь,  особенно последней, все сильно озверели. Стоявшие недалеко  от поста
мотострелки иногда заезжали купить чего-нибудь  на импровизированных  лотках
вдоль трассы, заглядывали на блок. Между наемников, как  шутя звали служащих
по контракту, встречались  бомбившие  с  первых залпов  еще  в тот  раз.  От
рассказов продирал  мороз: пленных  только при начальстве с корреспондентами
отвозили  на фильтрацию, в Чернокозовы, обычно  взятых с бою рвали на части,
кромсали штыками, протыкали зад арматурой, обливали солярой и  жгли, называя
"гриль". Схваченных по подозрению, а то и просто так давили броней, забивали
в  пасть гранаты, размочить  прикладами  или  дать просто очередь  считалось
милостью, почти гуманизмом.
     -- А что с нашими пацанами делали, знаешь? Так их и надо, уничтожить до
последнего всех!
     Что говорить  о  рядовых  бойцах,  как-то  на  пост заехал  в  качестве
проверяющего худой дерганный майор (был и тут надзор, и  рапорты-показатели,
отчетность, даже смотр с песней собрались однажды устроить). Майор в берете,
при двух  рациях и куче оружия, оказался  болтлив  и нездоров  на  голову. С
третьего  слова начал рассказывать, не дождясь  ответственного, про  89-й  в
Тбилиси, как из  своей БМП расстрелял студенческое общежитие, откуда метнули
бутылку  с  горючим. Правда, не попали, но  он жал на  спуск, пока  не вышел
запас, лишь тогда велел догонять колонну, а гусеницы уходящих машин  секли и
секли в темноте из брусчатки мостовой искры...  Хотели судить, отстранили от
должности,  но подоспел  Карабах,  потом чурки вообще  отделились.  В первую
войну командовал  ротой спецназа, набирал в вертак бандитов, их пособников и
допрашивал  над землей:  будешь говорить? Нет  - пошел вниз, следующий! Если
вопросы  потом, так  сами выбросились по дороге на  базу,  страшась бесед  с
комитетчиками  и представителями  ГРУ. Один раз доставил  задержанных, начал
колоть,  получил информацию, а ему: почему вешали за руки на танковый ствол?
Привязывали к ногам аккумулятор и совали в член  провода?  Бросил возить, за
село и в  ближайший ров,  не было никого, точка. Но пришлось в итоге уйти из
ВВ,  достали,  перекинулся  по милицейской части.  Ничего, обезьяны  эти его
запомнят надолго...
     -- Слыхал? - обменивались  впечатлениями бойцы. - Чертяка какой, войной
ушибленный!