По обычаю притопал зачуханный молодой солдат с кружкой чая поновее, без
выщерблин, и банкой килек:
     --  Покушайте, товарищ капитан. Может, с нами  захочете,  второй  взвод
кашу греет?
     В речи парень  напирал  на "г".  Расторопные бойцы упромыслили,  верно,
бачок-другой вчерашних остатков с кухни. Каждый выживал здесь, как мог...
     --  Спасибо,  рубай  сам. Долго не рассиживайтесь, мало  ли  когда  эти
прибудут.
     Организм принял с  утра только ковшик ледяной воды,  стоявшей в бадье у
офицерской  едальни. Дорожная тряска перебаламутила вчерашнюю дрянь, в самую
пору было хлебнуть еще из фляги  и прочистить канал где-нибудь  в  стороне -
способ верный, особенно  если после  влить горячего чифирку. Баранов избегал
есть  с   бойцами  на  выездах,  когда  они   сами  делили   на  двоих-троих
325-граммовые  жестянки, содержащие  наполовину сок  с  жиром  либо  останки
неведомых  рыб,  и  по  счету кусочки  сахара, искрошенного  в  пути. Что за
государство и  армия, где солдаты, идя  в  бой, не  могут  вдоволь нажраться
пусть   бульбы,   но   сваренной   нормально   с   мясом,   а   не   вечного
"перегноя"-сухпюре и кислой капусты, распаренных до непотребства?  Почему не
отследить,  чтобы  доходили  по  норме  хотя бы эти  несчастные  консервы  с
требухой,  сгущенка  по  банке  в  пасть  ежедневно?  Еще  трендят что-то  о
профессиональных войсках, мировом уровне, беря в пример Штаты. За брошенного
на  погибель  ратника,  не говоря офицера,  тамошний генерал расстался  бы с
местом, здесь же... Тьфу!
     Одернулся - будто  сам  не виновен. Мог ведь, обязан был проследить  за
всем лично, став  на час главным в батальоне. Первая заповедь, вдалбливаемая
с училищ изустно и на  практике - пересчитывай головы даже  после  минутного
роспуска  в сортир. Там, на  месте,  удалось бы что-нибудь организовать, тем
более когда власть  фактически  принадлежала командирам  ВВшных сил. А, чего
теперь...
     Поджидая "ленту", машины сопровождения занимали одну  и ту же позицию в
назначенном пункте, где  трасса начинала плавный подъем к уступам передового
хребта. Левее тянулась зеленка, чахлая рощица на продувном склоне. Настоящие
заросли  кучились  ниже, в  невидимой за  перегибом ложбине, и раскидывались
затем плащом на  весь ближний отрожек.  По  другую  сторону разбитой  дороги
начиналась равнина,  бывшие колхозные поля,  заросшие буйным сором. Кому она
понадобилась, эта  независимость и  война, какие шири  раньше запахивали,  в
селах стоят  разбитые  дворцы-особняки, народ здесь  нормально жил... Бэтэры
всякий раз обосновывались на проплешинах от  собственных протекторов, многие
сознавали  опасность,  но  сменить  установленный   порядок  все  как-то  не
получалось. В  конце  концов мина  рванула прямо  под колесом, не  пострадал
никто  только чудом. Полдня возились  с машиной,  держа  колонну  на  солнце
мишенью среди гор - каждый не имел права двигаться без другого,  вытаскивать
БТР пришлось на сцепке малым ходом.  Баранов  с  тех  пор всякий  раз  менял
стоянку на выположенном  скате приткнувшегося к дороге  бугра.  Не нравилась
ему также близость леса, но выбрать дислокацию по собственному усмотрению не
дозволялось.
     Отправленный с биноклем наверх дозор при появлении колонны давал знак и
скакал вниз, чтобы усыпанные людьми "коробки" могли сразу пристроиться к ней
на  ходу, ибо  постоянная задержка на одном и том же участке была  только на
руку  врагу.  Потянувшись  вытереть  о траву  ботинок,  к которому  прилипла