Начинало смеркаться. Когда за поворотом  каньона открылся заветный распадок,
Федорин  не сразу это понял, затем  припустил, едва не пиная  солдата, почти
бегом. Грунтовка  оказалась пуста,  но и  место выглядело  незнакомым,  хотя
Федорин вряд ли смог бы  опознать даже то  дерево, под которым сидел полкан.
Устроив Воронова при обочине, помчался изо всех сил  к  подрезанному дорогой
выступу, который огибало полотно.  Ноги легче несли под уклон, хотя  уже сам
хромал; пролетев мыс, еле затормозил,  готовый орать: "Вот  мы!" Участок был
тот, вон  пологая  седловина с восходящей прорезью  старой колеи,  помнилась
даже  лента травы меж колеями,  а здесь бэтэры начинали разворот  на подъем.
Дорога просматривалась  метров на триста, и даже орблачка выхли не клубилось
над ней. Тишину  нарушало лишь  прерывистое  федоринское дыхание да бурчанье
речки на камнях. Не верилось, что это - все...

     -----------------------

     Мотание между требовавшим  доклада  полковником и  командиром спецназа,
хотевшим данных о совокупно нанесенном  "чехам" уроне  для своей отчетности,
Стекольниковым, расстроенным  первым  батом,  который  он  фактически  вывел
из-под  огня, и собственной  ротой  умаяли  Баранова хуже боя. Подсчет людей
переложил  на сержантов и еле  успел прыгнуть  на  ближайший БТР, изрыгающий
едкий дым.
     Чесали  без остановки,  успев  только  справить нужду  да  вспороть  по
консервине  на двоих, пока  в  назначенном пункте  разделялись  с витязями и
командованием,  срок  полномочий  которого  к  взаимному  облегчению  истек.
Сгущалась  темнота,  пожевав на  ходу, забрались  внутрь  гремучих  коробок,
сколько  хватило  места,  и дремали  там без различия  званий и  чинов.  Под
руководством Стекольникова прибыли в полк только глубокой ночью.
     Спешно  занялись последними надобностями  - ставить  технику, проверять
оружие и  личный состав, бойцов  поротно гнали в столовую, где с ужина ждали
застывшая каша и сонный наряд. Разогрели быстро даже остатки дневного  супа,
но  уставшее  войско рубало вяло,  норовя ткнуться в  миску  лбом. Лишь  тут
Баранов узнал, что пропал  его кореш с одним из солдат, затесались куда-то и
попали  под  обстрел, "замок" вывел основную  группу, а их  вдвоем больше не
видели.  Полагая,  что  о  случившемся  уже  всем  известно,  ему просто  не
удосужились сообщить.
     Он бросился искать  Стекольникова, оказавшегося у  командования. Оно  в
принципе уже почивало, но Кузьмин приказал будить его, как только выделенные
силы  прибудут назад,  а  временный  батальонный  настоял  на  подъеме  и.о.
комполка.  В  штабе  буднично пованивало  фекало-краской  с хлором,  которым
дневальных неукоснительно заставляли  мыть пол. Подпол  с набрякшими мутными
буркалами от доложенного в восторг не пришел:
     -- Да, наворотили в один день, расхлебывать теперь кто будет? Сейчас за
потери  бьют,  между  прочим, по первое  число. Завтра свяжусь с дивизией, а
начштаба пусть думает, что делать.
     Формальное самовольство Паляницы, двинувшего войска в роковую  для него
схватку,  Стекольников по возможности обошел,  сведений  по  иным  каналам к
командиров  пока не дошло. Решения принимал не он, пусть разбираются в своей
части  хоть до ноябрьского парада, если  при такой службе будет с кем.  Упор
делал  на  безвестное  отсутствие  офицера  с  бойцом,  волей  обстоятельств
брошенных живыми  или мертвыми в районе боя. Однако "папу" их судьба явно не