Это я, конечно, перегнул - эту комнату я и сам не люблю, и предпочел бы
спать на картошке или на дровах. Но сказанного не воротишь. Бледная хотела
было сказать что-то еще, но смуглая мягко  коснулась  ее  руки,  а  черная
сказала:
   - Да, это нас устроит.
   Когда я посмотрел ей за спину, я увидел  в  дверях  конюха.  Он  стоял,
разинув рот, точно птенец. Я запустил в  него  свечным  огарком  -  попал,
кстати, - и прогнал вниз.



ТИКАТ

   На девятый день я начал страдать от голода.
   Я взял с собой слишком мало еды. А как же  иначе?  Я  ведь  думал,  что
догоню их в первый же день на закате и заставлю черную женщину вернуть мне
мою Лукассу. До сих пор удивляюсь, что догадался захватить с собой одеяло.
Но это я собирался укрывать Лукассу от  холода,  когда  мы  вместе  поедем
домой. "Она так долго пролежала на дне, должно быть, промерзла до  костей,
бедняжка!" Это все, о чем я мог думать в течение девяти дней.
   Конечно, теперь-то я знаю, что даже если бы я украл  дюжину  лошадей  -
хотя столько у нас в деревне и не было, - и всех их нагрузил едой, водой и
одеждой, разницы не было бы никакой. Ведь я так и  не  догнал  их.  Я  все
время отставал от них не меньше чем на полдня, хотя моя  отважная  кобылка
надорвалась, пытаясь наверстать  разницу.  Я  лишь  изредка  видел  их  на
горизонте - крошечных, с палец величиной, расплывчатых, как  дым  из  труб
тех деревень, которые они проезжали, не останавливаясь. Время  от  времени
мне попадались угли костра - тщательно затоптанные,  -  так  что,  видимо,
иногда они все же останавливались на ночлег, но отдыхал я или  скакал  всю
ночь напролет, на рассвете их нигде  не  было  видно.  Лишь  к  полудню  я
временами замечал мимолетное движение на вершине  дальнего  холма,  легкую
тень меж скал, такую далекую,  что  она  казалась  ручьем,  текущим  через
дорогу. Никогда еще я не чувствовал себя таким одиноким.
   Однако голод хорош тем, что заставляет забыть об одиночестве и  печали:
Поначалу очень больно, но через некоторое время начинаются сны. И сны  эти
были хорошие - быть может, самые приятные, какие  я  когда-либо  видел.  И
вовсе не все они были о пище и питье, как вы могли бы подумать. По большей
части мне снилось, что я  уже  старый  и  живу  в  своем  доме,  со  своей
возлюбленной и с детьми, и что когда перила проломились  под  ней,  я  так
крепко обхватил ее за талию, что след от моей руки  остался  до  сих  пор,
хотя прошло уже много-много лет. Еще мне снился отец, и  учитель,  который
учил и моего отца тоже. Мне снилось, что я еще  маленький,  сижу  на  куче
стружек и опилок и играю с дохлой мышью. Это были приятные сны, один лучше
другого, и чем дальше, тем меньше мне хотелось просыпаться.
   Не помню, когда я впервые  заметил  следы  второй  лошади.  Земля  была
жесткая и каменистая, и чем дальше, тем хуже. Иногда мне за целый день  не
попадалось никаких следов, кроме пары царапин от  подков  на  сдвинутых  с
места камешках. Но, должно быть, это было уже  после  того,  как  начались
сны, потому что я рассмеялся и радостно вскрикнул:  наконец-то  у  Лукассы
есть своя лошадь! Когда мы были  еще  маленькие,  Лукасса  заставила  меня