оказалась открытой, а сам Николай  Васильевич,  попивая  кофе,  резался  в
нарды с хорошенькой блондинкой лет восемнадцати в  кожаной  мини-юбке.  На
доску девушка смотрела с унынием, ей уже надоело, а появление нового  лица
вносило все-таки некоторое разнообразие. Сам  же  Теличко  не  обратил  на
следователя никакого внимания, продолжая угрюмо изучать позицию на доске.
     Строкач не обиделся.
     -  Прошу  прощения,  Николай  Васильевич,  отрываю.   Но   поговорить
необходимо.
     Теличко поколебался, не поднимая глаз, наконец буркнул:
     - Ступай, Вика. После. С этим дядей не стоит шутить.
     Девушка послушно вышла, покачивая туго обтянутыми бедрами.
     - Солидный офис у вас, Николай Васильевич. - Строкач уселся,  потирая
запястье. - Как бизнес?
     - Двадцать процентов зарплаты перечисляю в  доход  государства,  если
именно это вас интересует.
     - А меня все интересует. Профессия, знаете ли.
     - Мне больше нравится, когда проявляют личную заинтересованность.
     - А почему, собственно? Все законно, такой товарообмен,  как  у  вас,
вполне отвечает сегодняшним общественным потребностям.
     - Ох, не стоит, вот  ей-богу,  не  стоит.  Я  наперед  знаю,  что  вы
скажете, да только много ли толку в том, что все, что мы  теперь  вывозим,
погниет по складам да заводским дворам?
     - Так уж и погниет? Тогда тем более честь вам и хвала.
     - А мне не нужно. Честь, кстати, я вроде тоже не терял. А медь - она,
если и не погниет, так ее, матушку, кто-то другой  продаст.  Сами  видите,
что творится - за объедки  вся  эта  шушера,  которая  сидит  в  аппарате,
пуговицы от штанов продаст.
     - Что, много давать приходится?
     - Мои проблемы.
     - Известно, вы за помощью не бегаете.
     - Само собой. - Теличко умолк, выразительно, чуть  искоса,  глянул  в
глаза Строкачу.
     -  Что  было,  то  прошло,  Николай  Васильевич.  Никто  вам   старое
вспоминать не станет.
     - Надеюсь. Дважды за одно и то  же  не  судят,  хотя  в  этой  стране
всякого можно ожидать.
     - Почему вы поменяли квартиру, Николай Васильевич? - спросил  Строкач
как бы без связи с предыдущим разговором. - Прежняя была  вроде  побольше,
да и отделана превосходно.
     - Тюрьма учит быстро соображать. Думаете, жалею, что "зверей" кончил?
Ни на копейку. Доведись еще раз - ни одного бы в  живых  не  оставил.  Они
ведь, гады, мочить меня шли - за паршивые пятьдесят тысяч, да цацек еще на
столько же набралось бы. Им это в  кайф,  они  и  за  обручальное  колечко
могут, - голос Теличко сел, последние слова он просто  выхрипывал,  сцепив
зубы. - А  вы  думаете,  в  "сизо"  от  меня  отстали?  Другого  бы  точно
"нагнули". Только нашла коса на камень, отбился.
     - Так что, выходит, пожалели вы Гардабадзе?
     - Да чего там, разбежались наши дорожки. Ему - в лагерь, мне - домой.
Но я еще из тюрьмы жене отмаячил, чтобы с квартиры съезжала. Здесь вахтер,
да и найдут, может, не вдруг. Не рвать же сходу на пустое место. Если  так