цепочка. Надоевшим жестом Строкач вдвинул в щель удостоверение.
     - Что-нибудь с Лешей? - тревожно спросила хрупкая девушка с льняными,
коротко остриженными волосами.
     - Случилось несчастье. - Строкач терпеть не мог сообщать худые вести,
но, если уж приходилось, предпочитал не рассусоливать.
     Девушка охнула, сбросила цепочку и впустила гостей. Строкач  качнулся
с носков на пятки, шагнул и коротко сказал:
     - Ваш муж, Алексей Усольцев, погиб сегодня утром.
     Девушка привалилась к стене прихожей. Мгновение казалось, что  колени
ее вот-вот подломятся. Однако ей удалось  довольно  быстро  взять  себя  в
руки. Может быть, потому, что в комнате,  в  плетеной  кроватке  заходился
криком годовалый мальчишка. Похож на отца - машинально отметил Строкач.
     Обыск прошел быстро. В этом доме к вещам относились как к неизбежному
злу, и обстановка была скорее спартанской. Из роскоши был только небольшой
деревенский  пейзаж  хорошей  работы  в  тяжелой  резной  раме  да   серый
фарфоровый слон, с унылым видом уткнувшийся хоботом в бок телевизора.
     На лице хозяйки не отражалось ничего,  кроме  бесконечной  усталости.
Строкач и не пытался как-то  утешить  ее  -  что  можно  сказать  в  таких
обстоятельствах. Все слова кажутся пустышками.
     Были, однако, и кое-какие результаты. Конечно, по нынешним  временам,
десять тысяч - не бог весть какая сумма. Но эта пачечка сторублевок  несла
на себе банковскую бандероль со знакомой подписью и  штампом.  Такими  же,
как и на пачках, которые имелись у Валерии Минской и у самого Усольцева  в
кармане пиджака. Деньги лежали в тумбе под телевизором, здесь же хранилась
и документация частного детектива.
     Все   записи   сводились   к   восьми   страницам   общей    тетради,
пронумерованным  и  разделенным  на  три  колонки:  две  первых  -  узкие,
содержащие  одни  лишь  цифры,  третья  -   испещренная   сокращениями   и
недописанными обрывками слов. Изредка и  здесь  мелькали  цифры.  Судя  по
всему,  в  первую  колонку  заносились  суммы  гонораров,  полученных   от
клиентов, вторая подводила итоги расходов, связанных  с  каждым  делом,  а
третья, самая обширная, переваливающая на оборот листа, -  содержала  суть
дела, зашифрованную домашним способом.
     На последней странице стоял в углу номер восемь, а под ним, в  первой
узкой колонке, аккуратно выведено - десять тысяч. В  правой  -  всего  три
буквы: "дев", а за ними неуверенный знак вопроса.
     Жена Усольцева на деньги взглянула совершенно  равнодушно,  но  когда
Строкач спросил, не заметила ли она каких-либо отклонений в поведении мужа
в последние дни, расплакалась.
     - Я как чувствовала... Нет, еще когда он  только  начинал  -  странно
казалось: что это за профессия у нас -  частный  детектив...  Друзья  тоже
подсмеивались: Нат  Пинкертон!  Алеша  всегда  добросовестно  относился  к
делу... Я поначалу липла к нему - что, мол, чужих жен разыскиваешь? Но  он
никогда  ни  слова  не  говорил,  дескать,  тайна  клиента.  Я  и  решила:
наиграется в сыщики-разбойники, а потом  пройдет.  Занят  был  по-разному,
иной раз и не ночевал, а иной  -  по  неделе  дома  сидел...  -  Усольцева
всхлипнула. - Зарабатывал кое-что, я не скрываю. Радовалась...
     Больше ничего от нее не удалось добиться.  Шок  миновал,  и  глаза  у
женщины не просыхали.