МЭЙКОН: Вот как все оборачивается-то.  Богом клянусь,  хотелось  бы
мне знать, как все сделать по-другому.
   БЕСС: Ага. Мне тоже.
   МЭЙКОН: Ты-то, по крайней мере, побывала там и на слона поглядела.
   БЕСС: Да. Да, оглалы знали такие чудесные места. Я видела реки, та-
кие чистые, что виден был каждый камешек, каждая рыбка. А вода там лю-
бого цвета,  какой только представить себе можно: розовая и бирюзовая,
золотая и белая, изумрудно-зеленая..
   МЭЙКОН: Здорово же тебе было с оглалами.
   БЕСС: Мне было прекрасно. Эй, а что слышно про Уилла Кертиса?
   МЭЙКОН: Ничего.  Уилл попал в молотилку, еще в 87-м. Ему ногу ножом
отрезало. Истек кровью прямо в поле. Смешно, я всегда прикидывала, что
его на куски должно разорвать.
   БЕСС: Черт.
   МЭЙКОН: Знаещь,  когда я была моложе, я никогда не понимала, кто я,
чего хочу,  куда иду или как вообще туда попасть. Теперь я стала стар-
ше, но этого до сих пор не знаю.
   БЕСС: Что ж,  единственное,  чего мне хотелось - я знала,  что  это
единственное,  чего мне хотелось,  - ну,  не знаю, наверное, это можно
назвать верной любовью.  И когда я получила вон те три письма от этого
человека,  от Майкла Флэна, который написал мне о величине неба, я по-
думала, что там все в порядке, все у меня в руках, и единственное, что
мне нужно сделать, - это уехать на запад, и там оно все будет.
   МЭЙКОН: Думала, просто вытянешься и достанешь - как звезду.
   БЕСС: Да.  Думала,  что  смогу.  (Вытягивает руку,  словно стараясь
схватить звезду.) А-ах!
   МЭЙКОН: Чувствуешь холод?
   БЕСС: Немножко.
   МЭЙКОН: Бесс?
   БЕСС: А?
   МЭЙКОН: Я,  ну,  у меня сегодня весь день сердце очень болело.  Мне
страшно, и это мне покоя не дает, но я, наверное, скоро умру.
   БЕСС: ...Что я могу сделать?
   МЭЙКОН: Нечего тут делать. Я просто хотела сказать кому-нибудь, вот
и все. Сказать кому-нибудь.
   БЕСС: Что ж, ты мне можешь сказать.
   МЭЙКОН: Да и сказать-то особо нечего.
   БЕСС: Может, и нет, но я рада, что ты ко мне обернулась.
   МЭЙКОН: Угу. Ну да.
   БЕСС: Эй, а ты по-прежнему свистишь?
   МЭЙКОН: Я? Я... Боже... я... (Затем решительно.) Нет.
   Долгая пауза, затем Мэйкон начинает насвистывать мелодию. Бесс отк-
ликается.  Обе  женщины от всей души хохочут.  Свет постепенно гаснет.
Затемнение.