порогом, а  то бы  тебя   сейчас не было   с  нами". Сутки мы потратила   на
тщательной изучение 22-го. Картину он являл собой угрожающую: тяжелый камень
стоял  на  обрыве ступени,  разбивая  падающую реку;  он походил на корабль,
запущенный на полный  ход и покинутый   командой; а нам нужно  заскочить под
самый его форштевень, а  потом  успеть увернуться. Создавалось  впечатление,
что  в   случае ошибки в   маневре  команду  ждет гибель.  Мы  думали  столь
категорично потому, что в таких порогах раньше никто не плавал.
     Гибель       экипажа,  казавшаяся    неизбежной     первопроходцам,  не
произошла. После   тщательных расчетов мы    выполнили необходимый маневр, и
секунды,  проведенные в 22-м   пороге, остались в  памяти как напряженнейшие
ярчайшие секунды моей жизни.
     Четырьмя годами позже я видел на киноэкране,  как плот Владимира Бялого
на всем ходу (читай  - на полной  высокой  воде) врезался в страшный  камень
22-го порога, косо встал на  дыбы, перевернулся, погребая под собой команду,
и... все бяловцы остались живы и здоровы.
     Что  же испытывает  человек, попав  в   поток горной реки?  Этот вопрос
отнюдь  не    риторический. Он имеет   практическое  значение  для выработки
поведения спортсмена в критической ситуации, грозящей катастрофой.
     Еще  до 22-го,  пройдя  3-й порог Мельзейского  каскада, порог сложный,
красивый и чистый, без  камней, с мощной струей, бьющей  в гладкую стену, мы
задумались над ощущениями человека, упавшего в воду. И  в этот порог я решил
прыгнуть, чтобы  испытать все  по доброй воле.    Но в результате обсуждения
идея  выродилась - решили,  что без веревки  опасно, но с  веревкой было еще
опаснее...
     Через неделю  я все-таки попал в воду,  не совсем добровольно,  но и не
совсем неожиданно. Мы втроем шли  берегом, разведывая новые пороги. Это было
ниже 22-го, при подходе к Ка-Хемской  Трубе. Путь преградила скала, уходящая
в воду, и, как обычно, мы попытались пролезть по стенке над водой.
     На этот  раз едва  мы прошли  по  скале десяток метров, как  всем стало
ясно,  что  дальше  пути нет. Игорь  со  Львом  повернули назад. Но  я решил
продолжить  лазанье  (поступку   этому  нет  оправданий,  но   что  было, то
было). Ребята не оборачивались  и не видели меня.  Скоро они совсем скрылись
за выступом  скалы. Я никогда бы не  решился на такое лазанье без страховки,
если бы подо мною была не вода. Струя  била в стену  и, отражаясь, уходила к
середине реки; было видно, как впереди падает река  в слив порога, в котором
и плот нырнет, и гребцов, пожалуй, затопит по пояс. За  секунду до падения я
сделал все, чтобы удержаться, а потом отцепился и, оттолкнувшись, спрыгнул в
воду. После жесткой грубости камня  был блаженный миг, когда вода подхватила
меня и понесла;  уже  под водой почувствовал  я  это движение, а   вынырнув,
увидел пленительный бесшумный полет скал надо мной. Я сделал рывок, но берег
продолжал отдаляться. Я знал, что меня хватит лишь на несколько секунд такой
работы,  и уже решил  отдаться воде (так  же,  как в штормовом прибое, когда
тупо сопротивляться бесполезно, а  надо  ловчить, выбирая момент), но  берег
перестал отдаляться, а через секунду начал приближаться,  и, уже теряя темп,
я ткнулся в  узкую  полоску галечного пляжа.   Ребята отругали  меня  за это
происшествие добродушнее, чем следовало бы.
     Еще через несколько дней на выходе плота из пятикилометровой Ка-Хемской
Трубы  гребь   зацепила за  стену,  сломалась и   полетела в   воду. Тогда с
разрешения командира я  прыгнул и достал  ее. Интересны впечатления с  воды:
плот    стоит,  вода стоит, движутся    берега,  скалы, деревья - опять этот