длинноногая, тонкая,  сорвавшись   с   места, как  на     выстрел стартового
пистолета.   Где  она научилась  так  бегать?   Вроде  никогда не занималась
спортом. И плавать как рыба - длинная, узкая, коричневая рыба...
     И все-таки они бы не выплыли в той  холодной озерной воде, в мае, когда
берега чуть виднелись полосками леса и  было так спокойно сидеть в байдарке,
подставляя тело весеннему солнцу.
     Паруса  ровно  и мягко  тянули,  пока не налетел шквал.  Тогда байдарка
зарылась носом и  пошла  утюжить воду, вздрагивая    и рыская из  стороны  в
сторону. Новый порыв ветра пригнул ее к воде. Ирина бросила передний парус и
ухватилась за борт. Парус заполоскался, стал валить байдарку.
     - Держи, держи  парус! - Но  только вздрагивают  плечи, руки  впились в
борта.   -  Парус  держи!!!  -   Согнутая   спина, чуть   тронутая  загаром,
неподвижна. - Парус! Ирка!...
     Рука  Николая  взметнулась,  и плетеный капроновый шкот  рассек воздух,
прилип к золотистой коже.
     Спина выгнулась, руки  поймали парус. Байдарка  выпрямилась. Теперь она
шла   легко, будто  освобожденная   от привязи,  глиссируя,   обгоняя волны,
балансируя на них, как на острие ножа.
     Сквозь тонкую ткань  обшивки вода гладит ноги.   Ветер гонит байдарку к
острову. Ветер грубо  задрал ветви  ив  на берегах,  оголил стволы и   вдруг
охлестнул  их ливнем. Дождь мягкий,  летний.  Волосы Ирины струятся с водой,
облепили плечи, спину. Желтый песок  тормозит байдарку.  Двое мокрых  людей,
взявшись за руки, бегут по песку, к лесу.  Здесь острый запах смолы и дождя,
и нет  уже шума ветра,   шума волн. Дождь   не мешает  дышать, губы  дрожат,
наткнувшись на вспухший багровый рубец на мокрой спине...
     Она здесь и ждет  его. Пусть Катунь  швыряет чьи-то плоты своей ледяной
мутной водой!  Женщинам нужно  тепло и  лето. Николай  помнит Хибины  и юную
женщину, ставшую вдруг некрасивой, и ее крик: "Зачем мы пришли сюда?! Что мы
здесь ищем? Люди должны жить в городе,  где тепло, и музыка,  и свет, и люди
одеты как люди, а не как мы - в обледеневший брезент!"
     А вот тот поход был специально для нее, для Ирины...
     Нет, женщинам нужно лето. И солнце. И волны уходят с отливом, на песке
оставляя льдину под удары солнца. Льдину обид.
     Дачный  вечер. Зацветшая  вода дурманит запахом    лета. Тихий плеск  в
темноте выдает кого-то;  кто-то входит в  теплую воду,  хоронясь от красного
света луны, и выдает себя тихим плеском.
     - Поедем на Кольский, Иринка...
     - Хорошо, дорогой. А может быть, в Крым,  на нашу скалу? Ну не сердись,
я пошутила. Я понимаю: все ездят на юг под это...  пошлое южное небо.
     Николай и Лев пошли по тайге,  зажгли на Стрелке  костер. С того берега
Кызыл-Хема к ним приплыл  старовер, который  жил там  один. Он перевез  их в
лодке, а  потом сказал, что дошел слух,  будто в  ста километрах ниже неделю
назад выловили из воды девушку. (По пустынной тайге ходят люди и ходят слухи
- разные, но правдивые.)
     Значит, Степанов с группой ищет утонувшую в  верховьях, там, где ее уже
нет.
     Но кто же утонул? Кто утонул из тех, кого недавно видели живым?
     Трудно ночью, когда не спится,  отогнать ненужные, страшные мысли: "Кто
из них? Кто? Кто?..".
     Над   берегом   Кызыл-Хема  было южное  небо.     Где оно всего темнее,